Сальваторы защищали все миры, до которых могла дотянуться их магия, и это означало, что Пайпер была сальватором своего мира, Земли. Третий был сальватором Диких Земель. Но сейчас все изменилось. На них обоих легла ответственность за миры, которых они не знали, но должны были уберечь от нашествия тварей.
Если Лерайе сумела спастись и нашла сальватора на Земле, могли ли сделать так же Рейна и Ренольд? Что, если у Второго мира больше сальваторов, чем все думают?
Из размышлений Киллиана выдернул громкий хлопок в глубине покоев. Тяжелые шаги, лязг металла и скрип кожи могли говорить только о приближении Магнуса. Лишь он позволял себе не таиться, когда оказывался в этих комнатах. Стелла всегда бежала, радостно подвывая, а Эйкен с ходу сыпал вопросами.
Эти дети сводили Киллиана с ума.
– Ох, какая встреча, – театрально выдохнул Магнус, проходя вглубь столовой. Он поставил найденную где-то бутылку вина на стол и грозно посмотрел на Третьего. – А я-то думал, где ты пропадаешь.
Пока Стелла и Эйкен рассаживались, почему-то пытаясь соблюдать в этой дружеской копании все приличия, расположившийся напротив Клаудии Магнус откупорил бутылку и приложился к ней, будто не заметив расставленных чаш.
– Я устал, – заявил рыцарь, сделав несколько больших глотков, хотя никто не требовал объяснений. – Я мечтал об этом с той самой минуты, как мы закрыли брешь.
– Пей больше, – посоветовал Третий.
Магнус сразу же насторожился:
– А есть особая причина? Помимо Золотца, разумеется.
– Меня зовут Пайпер.
– Пей, чтобы никто не поверил тому, что ты увидишь после.
Киллиан задумчиво сложил пальцы шпилем. Стелла, уже вцепившаяся в баранью ногу, переглянулась с Эйкеном.
– Вы знаете, – невозмутимо продолжил Третий, ненавязчивым движением теребя сережку-кристалл в левом ухе, – почему о сальваторе Лерайе пока никто не должен знать?
Ответ лежал на поверхности, но никто так и не озвучил его. Даже Киллиан, потому что знал – Третьему нужен не очевидный ответ, а чтобы все поняли, для чего он вообще завел этот разговор. Если речь заходила о сальваторах, они могли полагаться лишь на свои ограниченные знания и веру в богов, в то время как Третий говорил, полагаясь на опыт.
Однако он молчал, кончиком пальца очерчивая грань сережки-кристалла, и медленно переводил взгляд от одного присутствовавшего к другому.
– Сила раздроблена, – наконец произнес Третий.
Магнус подавился вином. Клаудия удивленно округлила глаза и открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Стелла тут же принюхалась, будто могла почувствовать запах магии, а Эйкен вжал голову в плечи и пробормотал молитву.
Киллиан на секунду прикрыл глаза. Он знал многое, даже то, что выставляло Третьего в плохом свете и могло уничтожить все его многолетние труды, распространившись за пределы этих комнат. Третий доверял Киллиану, потому что был принят им в род Дасмальто и потому что Киллиан стал королем великанов, а сальватор всегда был верен короне и никогда от этой веры не отступался. Но он даже не намекнул, что все может быть настолько плохо. Именно это, а не заявление Пайпер об отношении людей ее мира к Третьему, звучало как настоящее предательство.
– Ты им не сказал? – растерянно спросила девушка.
– Как я мог, если это касается только сальваторов?
– Я не понимаю. – Клаудия расставила локти на столе и положила подбородок на переплетенные пальцы. – Как Сила может быть раздроблена?
Третий не отвечал, медленно проводя кончиком пальца по грани прозрачного кристалла в серьге. Клаудия втянула воздух сквозь зубы и выжидающе уставилась на него.
– Третий, – король великанов говорил строго и холодно, желая подчеркнуть, что уйти от ответа на этот раз не выйдет. Он может пытаться сколько угодно, но Киллиан – его король, глава рода Дасмальто, и Третий по праву крови обязан был подчиниться. – Когда была разделена Сила?
Сальватор посмотрел на него молча, с вызовом в голубых глазах, сиявших магией. Такое случалось редко. У Третьего просто не находилось причин, чтобы доказывать свое превосходство Киллиану, потому что они всегда были на одной стороне. Они были семьей, которую никто больше не сможет разрушить. Однако, если Киллиан начинал сомневаться в чем-то, что касалось сакрификиумов и сальваторов, Третий менялся за считаные секунды.
– Третий, – тверже повторил великан.
– Йоннет сражалась до последнего, и ты знаешь это, – с рычащими нотками ответил Третий.
– Я не ставлю под сомнение героизм Йоннет…
– Там не было героизма. Там были только смерть, кровь и боль.
Магнус с круглыми от шока глазами взял бутылку и сделал еще несколько больших глотков. Эйкен вжался в стул и наверняка пожалел, что выбрал место между Пайпер и Магнусом. Только Стелла, немного оправившись от зашедшего не туда разговора, продолжила грызть баранью ногу, с интересом поглядывая на Третьего, сидевшего справа от нее.
– Третий, – Киллиан примирительно поднял руки. – Я лишь хочу, чтобы ты понял…
