– Арне сказал… – сальватор замялся, будто вдруг почувствовав неуверенность в себе, и Киллиан с удивлением заметил, как на его щеках проступил легкий румянец, как будто Третий стыдится того, что собирался сказать. – Арне сказал, что во Втором мире жизнь Пайпер была… более привлекательной, чем та, что хотя бы временно будет здесь. Ей могли предоставить роскошь, знания, помощь.
– А ты не можешь?
– Я хуже, чем люди Второго мира, – едва слышно напомнил сальватор. – Ты же знаешь, что я делал.
– В таком случае найди способ как можно скорее вернуть ее домой. Если ты действительно считаешь себя чудовищем и думаешь, что Первая заслужила лучшего общества, найди способ создать Переход.
Для Третьего слова Киллиана были сродни удару, ломающему кости. Сам король знал это, но извиняться не собирался.
– Ты эгоистичен, – добавил он, когда Третий, не найдя ответа, беспомощно уставился на великана. – Это хорошо. Будь эгоистом…
Киллиан запнулся. Он так хотел обратиться к Третьему по имени, чтобы подчеркнуть, что быть эгоистом – не так уж плохо, но сердце болезненно сжалось, когда король понял, что просто не может сделать этого.
– Я не могу, – замотал головой Третий. – Слишком много дел, за которыми нужно уследить и…
– Как Стефан называл чувство, которое связывает сальваторов?
– Филия[1], – тут же ответил Третий, даже не подумав.
– Откуда оно пришло и что означает?
Сальватор, казалось, на секунду заподозрил подвох, но тут же расслабился и произнес со слабым намеком на улыбку, поддавшись воспоминаниям:
– Стефан говорил, что во Втором мире когда-то давно существовала страна, где люди делили любовь на несколько видов. Филия – это любовь-дружба, которой он и характеризовал нас четверых. Он говорил, что мы – семья иного рода и что…
– Ах да, вспомнил, – король великанов качнулся на стуле, постучал по краю стола кончиками пальцев и продолжил: – Выходит, между тобой и твоими кертцзериз – филия?
– Если верить знаниям Стефана.
– Тогда получается, что между Алебастром и Марией было что-то иное… Как же это называлось? Этос?
– Эрос[2], – поправил Третий.
– А между королем Роландом и моей сестрой?
– Вероятнее всего, сторге[3].
– Как интересно. Ты помнишь слова из культуры древней страны иного мира, о которых тебе рассказывал Стефан, но не помнишь, что когда-то не считал себя чудовищем.
До Третьего наконец дошло, ради чего Киллиан завел этот разговор. Сальватор поднял голову, вперившись в него посветлевшими из-за магии глазами, и стал беспокойно крутить кольцо на пальце.
– Моя память совершенна.
– Это не так, – возразил Киллиан. – Ты забываешь, что достаточно умен, чтобы справиться со всем, с чем сталкивают тебя жестокие и беспощадные боги. И забываешь, что ты – не просто сальватор. Ты…
– Я прекрасно знаю, кто я.
– Глупец, лжец, предатель, клятвопреступник, – начал перечислять Киллиан, загибая пальцы. На каждое из слов Третий хмурился все сильнее, пока тот не закончил: – Эгоист. С каких это пор я говорю тебе, что следует стать более открытым? Почему я пытаюсь подтолкнуть тебя к тому, чтобы ты делал то, что когда-то делала Йоннет? Я был бы совсем не против, если бы Пайпер исчезла из этого мира.
Третий расправил плечи и сжал губы. Провоцировать его было плохой идеей, потому что когда речь заходила о сальваторах, он менялся и не брезговал использовать любые хитрости и методы, чтобы объяснить кому бы то ни было, когда пора заткнуться.
– Что мы знаем о ней? – невозмутимо продолжил Киллиан. – Человек. Из Второго мира. Умеет только открывать порталы. И не говорит, кто помогал ей все это время. У нее слишком много тайн.
– Она имеет право хранить тайны.
– Я король, которого вы выбрали, – жестко напомнил Киллиан, складывая руки перед собой. – И я несу ответственность за Омагу и всех ее жителей. Если есть хотя бы шанс, что молчание Пайпер навредит всем нам, я должен действовать.
– И что ты хочешь от меня? – Третий убрал упавшие на лоб волосы и, лишь на секунду задержав взгляд на сосредоточенном лице Киллиана, отвел глаза в сторону. – Я делаю все, что в моих силах.
– Ты делаешь недостаточно. Слишком много поблажек. Ты знаешь ее всего три дня, а уже готов бросить к ногам Первой практически все знания Омаги! Это не тот эгоизм, которого я пытался добиться от тебя. Это не та слабость, о которой говорил Лайне.
Третий возвел глаза к потолку и раздраженно махнул рукой, будто пытался отогнать слова Киллиана и закончить разговор, который ему не нравился. Сальватор не любил говорить о собственных слабостях, эгоистичных наклонностях, порой проявлявшихся, и связи, которая могла сделать его слабее. Однако Киллиан был верен первому королю, и его долгом сейчас было напомнить Третьему, кто такие великаны на самом деле.
– Чему учил Лайне?
Третий промолчал.
– Лайне учил, – продолжил король, вздохнув, – что великаны не умрут, если поступятся своей гордостью и покажут слабость перед союзниками. Если они знают о своих уязвимых местах и готовы рассказать о них другим, значит, готовы работать над собой и своим несовершенством.
