— Я мог бы выйти к ним, — заявил Плам генералитету друзов, который взглянул на него в негодовании. — Я бы не хотел, чтобы была какая-то борьба. Не ради себя. Джим, что происходит?
Джим протолкался к нему, вернувшись с какой-то экскурсии по дворцу.
— Хаким окопался. Он упрям.
Ясно, что Апаш имел еще что-то сказать.
— Ну? — торопил его Плам.
— Ты заложник. Хаким тебя убьет, если они нападут. Он им так сказал.
— Черт!
У входа в сад завязалась какая-то суматоха.
— Пропустите меня! — потребовала Мария королевским тоном. — Я иду от Хакима.
Плам рванулся к ней:
— Что…?
— Эти, с Ямайки, — она просто захлебывалась. — Они вынудили к этому русских. Ты только cause celebre[34]? Нечто, что сделает войну популярной. У тебя есть поклонники среди русской команды, которые считают, что ты и есть то, из-за чего весь сыр-бор разгорелся, и поэтому они сделают все. Я знаю правду, и Хаким тоже. Этот ультиматум — только для того, чтобы унизить друзов, но что он может сделать? Копья против ружей!
— Предполагается, что я должен сочувствовать забияке? — недоверчиво спросил Плам. — Он угрожал…
— Знаю. Он всю душу продал за власть. Теперь для него нет ничего слишком низкого. — Мария Монтессори развязала узел и сбросила одежду. Обнаженная, она подошла слишком близко. — Поцелуй меня. Мы умрем вместе.
— Какого черта!
Это оказалось последней соломинкой для разъяренных стражников. На дальней стороне каменной стены загрохотала большая пушка. На этой стороне стражники потащили Плама и Марию к стволу дерева.
— Убить насмешников! Это все их рук дело!
— Мы попытаемся снова — вместе! — закричала Мария.
— Другую смешную книгу!
Орудие снова бухнуло. Каменные стены в тронном зале Хакима задрожали. Одновременно полетели копья в саду оккультного мастера.
— И вот — мы здесь, — объяснил Плам президенту республики Пароландо Файрбрассу. — Я никогда не слышал об этих «одновременных воскрешениях». А вы?
Файрбрасс покачал своей крупной головой.
— Это желание Хакима. Но всегда бывает первый раз, — заключил Плам.
Мария налила себе еще бокал вина и уютно устроилась на стуле возле камина.
— Эти снабженцы — таинственные незнакомцы. Агенты. Боги за занавесом, которые шныряют вокруг нас, как шпионы. Пароландо полон слухов. — Она посмотрела на Плама.
— А что ты думаешь о своем друге Джиме?
— О Джиме?
— Кто еще мог бы устроить нам такое уникальное «дешевое путешествие»? Сам Хаким?
— Хаким! Что мне делать с этим человеком? — спросил президент Файрбрасс. — Он действует как совершенный негодяй.
Глаза Плама расширились:
— Джим? Да! Может быть, в конце концов, это и был Джим! Я помню, как говорил ему: тиран, вампир, дурак. Издатель, редактор, писатель. Зачем бы еще посылать нас троих возродиться в величайшей литературной Мекке Мира Реки?
Мария поставила свой бокал:
— Ты гораздо лучше сойдешь за издателя, чем Хаким.
— Я тоже так думаю, — просиял Плам. — Я могу заставить мои сюжеты работать гораздо лучшее вообще без всяких злодеев. Почему бы реальной жизни не быть сюжетом?
— Пью за это! — Мария, Плам и президент Файрбрасс подняли бокалы, произнеся последний тост.
Алексей Комнин скрестил руки на груди.
— Вы слышали мои требования, — сказал он по-арабски, на единственном языке, на котором могли объясняться он и соседи Нового Константинополя вниз по Реке. — Выполните их — или столкнетесь с последствиями.
— Вы неверные. Мы не намерены вам уступать.
Идрис Алума был представителем султана борну в Новом Константинополе. Высокий, худощавый и черноволосый, он возвышался над Алексеем. Чтобы выразить презрение, он сплюнул к ногам басилевса.
Солдаты Алексея зароптали и угрожающе потрясли копьями с кремниевыми наконечниками. Алексей воздел руку.
— Пусть язычник удалится с миром. Довольно скоро он пробудится, нагой и лысый, где-нибудь у Реки далеко отсюда. — Он произнес это по-гречески, на языке, на котором его люди говорили между собой, а затем перевел для Идриса Алумы.
Большой темнокожий человек с презрением рассмеялся.
— Может быть, тебя извлекли из ада, чтобы поселить рядом с нами здесь на Реке, христианский пес, но тебя, а не кого-то иного, обратит в бегство Аллах, когда встретятся наши воинства. — Он повернулся на пятках и удалился в направлении отрезка Речного берега, где жители повиновались султану борну Мусе ар-Рахману.
Алексей наблюдал за ним, мысленно спрашивая себя, а не следовало ли дать солдатам возможность отвести душу. И тряхнул головой, ответив себе «нет»; он поступил правильно. Если бы Идрис Алума не вернулся в город борну, Муса отомстил бы, замучив Михаила Палеолога до смерти с последующим возрождением в иных краях. Алексей Комнин ничего не имел против убийства, но убийство без цели — это глупость и пустая трата сил.
