— Ты станешь уверять меня, что больше не тянешься к жвачке?
— Я прибегаю к ней иногда.
— Иногда. Гм-гм…
— Я знаю, что вы обо мне невысокого мнения.
Я вздохнул. Не выношу ханжества, и особенно — когда сам в него впадаю, а тут я внезапно понял, что веду себя по отношению к этому типу как жуткий ханжа.
— Послушай, — сказал я, — учитывая, какую жизнь я вел прежде на земле, я не имею права морально осуждать других. И, разумеется, я чертовски не желаю корчить из себя проповедника и говорить кому-то, что он — снисходительный к себе распутник, использующий любого, с кем вступает в общение.
Он улыбнулся.
— Полагаю, для меня где-то здесь был сделан какой-то намек.
— Да, судя по всему, был.
— Я знаю, что я такое, мистер Хэммет.
— В самом деле?
— Верьте мне или нет, сознательно я этого не делаю. Это просто вроде… Так само получается. Я хочу сказать, что у меня нет цели кого-то использовать… Просто… Так уж выходит.
Я опять вздохнул.
— Что я могу сделать для вас в это прекрасное солнечное утро, мистер По?
— Зовите меня, пожалуйста, Эдгаром. Как и все остальные.
— Давайте-ка заключим договор.
— Насчет чего?
— Вы будете звать меня Дэшиэл, а я вас — Эдгар.
Он опять улыбнулся. Во всех книжках он представлен красавчиком, но по-настоящему это не Так. Рот и подбородок у него для этого слишком вялые. Но есть нечто мощное в его темных глазах, подлинная сила, некий род безумия, который зачаровывает, если вглядеться. Уверен, это в нем сродни дару заклинателей змей, богатых священников и политиканов., драпирующихся в тогу патриотизма.
— Я согласен, Дэшиэл, — сказал он.
— Ты пришел сюда кое-что мне рассказать.
— Да.
— Так расскажи.
— Боюсь, что кое-кто пытается убить Арду.
— Маловероятная история для Мира Реки. Здесь нет смерти.
— Здесь нет смерти как таковой. Если человека убивают, он возрождается где-то в другом месте. А если кто-то затеял убить женщину, которую любит мужчина, и она возрождается в другом месте, так что он не сможет больше ее найти, ибо Мир Реки так огромен — разве это не то же самое, что и ее смерть, верно?
— Полагаю, в этом ты прав. — Я поглядел на его длинные изящные ладони. Некоторые назвали бы их аристократическими. Они дрожали, и довольно сильно.
— С чего бы кому-либо понадобилось бы ей вредить?
— Не знаю. — Но по тому, как он это сказал, твердо и непререкаемо, я понял, что он лжет.
— Я больше такого рода вещами не занимаюсь, сам знаешь.
— Ты служил Пинком.
— Следует говорить Пинкертон. Пинком нас называла пресса. А на нее мне всегда было плевать. — Я отпил еще воды, а затем глубоко вздохнул. — Возможно, ты этого не знаешь, Эдгар, но я кончил тем, что тоже стал писателем. Не таким хорошим, как ты, может быть, но достаточно сносным, чтобы оставить прежнюю работенку и жить на гонорары до конца своих дней. Или, всяко, вроде того.
— Что ты хочешь сказать?
— А то, что я утратил хватку.
— Нынче ночью она пошла прогуляться, и кто-то пустил в нее стрелу. Промазав лишь на столечко, — он изобразил кончиками большого и указательного пальцев, сколь невелико было расстояние. — А неделю назад кто-то пытался утопить ее, в то время как она купалась в Реке. А еще за несколько дней до того кто-то пытался столкнуть ее с горной тропы.
— Ей удалось его увидеть?
— Нет. Меня не было ни при одном из этих случаев. Но если бы я там был… — его мессианские темные глаза устремились вдаль. — Ей иногда бывает зверски трудно сосредоточиться. А это может обернуться опасностью, когда тебя кто-то выслеживает.
В Мире Реки есть лишь один способ постоянно утрачивать сосредоточенность.
— Ты хочешь сказать, что приобщил ее к жвачке?
— Нет! — Он почти орал. — Она сама приобщилась. Я даже не знал, что она этим балуется, пока не стало слишком поздно.
Жвачка грез появляется в каждом граале. Большинство из нас отвергает ее, не желая тратить свою жизнь на фантастические видения. Пробуждение в Мире Реки для большинства из нас достаточно фантастично.
Но я опять начинал впадать в ханжество, эту мою черту всегда здорово не выносила Лилиан. Но, в конце концов, у Лилиан было множество черт, которые не выносил я, особенно, когда ближе к концу своей жизни на Земле, я определил путем дедукции истинную природу наших отношений.
— Кто мог бы желать ей вреда? — спросил я.
— Не знаю.
— Или почему?
— Этого тоже не знаю.
— Она не могла этого просто вообразить?
— Стрела в нашей хижине. Я предположил, что ты захочешь поговорить с Ардой. И прикинул, что потом тебе может понадобиться взглянуть на стрелу.
— Ничем не могу помочь, Эдгар.
— То есть, не хочешь.
— Как тебе угодно.
На его глазах выступили слезы, и так внезапно, что я не понял, как он мог их изобразить, даже если учесть его театральность.
— Дерьмо собачье, — буркнул я. — Достаточно скверно, когда женщина пытается воздействовать на меня слезами. Но мужчина…
— Ты хотя бы понимаешь, как сильно я ее люблю, Дэшиэл? Хоть сколько-нибудь?
