Долгое время он сознавал, что чего-то в его жизни не хватает. Теперь он понял, что это было желание предаваться исследованиям и поискам приключений. На Земле он путешествовал, разъезжая по всем Соединенным Штатам, читая лекции и основывая остеопатические колледжи. Он встречался с враждебностью местных врачей и публики, провоцируемой докторами медицины. Он испытал насмешки, освистыванья, смертельные угрозы и брошенные в него тухлые яйца. Но он упорно продолжал свою кампанию, и, в конце концов, он и его коллеги победили.
В мире Реки он редко оставался подолгу на одном месте, разве что его обращали в рабство. Он был земным бродягой, передвигающимся то туда, то сюда, и моряком, отваживавшимся на далекие путешествия. Он не испытывал настоящего счастья, пока у него не появлялась цель, манящая его в дальние земли.
Ивар стоял на задней палубе возле рулевого и ревущим голосом выкрикивал приказы. Он тоже был счастлив, хотя и жаловался на нерасторопность и неуклюжесть команды.
Двое норвежцев с узловатыми мышцами начали отвязывать веревки, держащие судно у причала. Они прекратили, когда Ивар заревел на них, чтобы они подождали. Дэвис услышал крик какого-то мужчины и оглянулся на берег. Верхушка солнца как раз осветила горы; в его лучах растворялась серость, незнакомец был освещен. Он бежал через долину, махая руками и взывая на эсперанто:
— Не уезжайте! Подождите меня! Я хочу ехать с вами!
— Лучше бы у него была веская причина нас задержать, — громко сказал Ивар. — Не то попадет он в воду!
Дэвиса заинтересовал таинственный незнакомец, но он тоже почувствовал что-то безотчетное. Не было ли это предвестьем беды? Не принес ли этот человек неприятные новости? Хотя Дэвис не имел никаких причин это подозревать, он почувствовал, что был бы счастливее, если бы этот человек вовсе не появлялся.
А тот добежал до пирса и остановился, тяжело дыша, его дорожный мешок болтался у него в руке. Он был среднего роста, но длинноногий. У него было красивое лицо сильного мужчины, удлиненное, узкое, хотя отчасти затемненное черной шляпой с широкими полями, сидящей на макушке. Из-под тени от шляпы виднелись темные глаза. Длинные волосы, падавшие из-под шляпы, были блестящими и черными. Плечи его прикрывал черный плащ. Вокруг пояса он обвязался черным полотенцем. Его сапоги были из блестящей черной рыбьей шкуры. На черном поясе укреплены деревянные ножны, из которых торчала рукоятка рапиры — тоже из рыбьей кожи. Если бы оружие было сделано из железа, это было бы уникально для данной местности.
— Что тебя сюда принесло и почему ты каркаешь, как ворона, предвещая нам несчастье? — заревел Ивар.
— Я только что услыхал, что вы отправляетесь вверх по Реке, — сказал незнакомец глубоким голосом. Его эсперанто тяжело перебивалось родным языком, в котором, должно быть, было много резких звуков. — Всю дорогу с гор я бежал бегом, чтобы застать вас. Я бы хотел записаться в команду. Вы найдете, что я подходящий спутник. Я отлично умею грести, и я превосходный лучник, хотя из-за последних событий утратил свой лук. И драться могу.
Он выдержал паузу, затем добавил:
— Хотя я и был когда-то мирным человеком, теперь я живу шпагой.
Он вытащил свою рапиру. Она и в самом деле была стальная.
— Многих людей она пронзила.
— Твое имя? — заорал Ивар.
— Откликаюсь на Ньюмена.
— Я ожидаю и получаю беспрекословное послушание, — предупредил Ивар.
— Вы его получите.
— Какова твоя цель?
— Конец Реки, хотя я не спешу попасть к нему.
Ивар захохотал, потом сказал:
— У нас есть кое-что общее, хотя, я полагаю, многие пытаются туда попасть. У нас найдется для тебя место, если ты действительно хороший гребец. Поднимайся на борт. Позже в свою очередь сядешь грести.
— Спасибо.
Лодку оттолкнули от пирса, и два норвежца прыгнули на палубу. Вскоре судно уже шло вверх по Реке. Когда подул утренний бриз, гребцы вставили весла в уключины, подняли косой парус, и команда уселась, чтобы перекусить.
Ивар спустился с палубы, чтобы побеседовать с людьми средней части судна. Остановился над новичком.
— Какую интересную историю ты нам принес?
Тот посмотрел на него снизу вверх:
— Я их много знаю.
— Все мы знаем, — сказал Ивар. — Но какую ты считаешь самой интересной?
Ньюмен прикрыл ладонью глаза, как бы для того, чтобы загородиться от света, пока он копается в своей внутренней пустоте. Кажется, нащупывал какое-то сокровище.
Наконец, произнес:
— Пожалуй, самый забавный был человек, который претендовал на то, что он Иисус Христос. Ты о нем знаешь — или ты жил в те времена и в том месте на Земле, где о нем ничего не слыхали?
— Моими богами были Один, Тор и другие, — проворчал Ивар. — Я принес им в жертву многих христиан на Земле. Но ближе к концу жизни я стал христианином. Ты мог бы сказать, что больше из желания оградить себя, чем по истинной вере. Когда я попал в этот мир и нашел, что это не Вальгалла и не Рай, хотя здесь больше похоже на Вальгаллу, чем на Рай, я отверг обе веры. Но трудно не взывать к родным богам, когда я в них нуждаюсь.
