Теперь, когда плясали две пары, дело пошло веселее, а вскоре добавился еще один танцор — Педро Альмарго. Этот старый товарищ Гонсало был ему первым врагом в тревожные дни в Андах, когда центральная Южная Америка стала призом, за который бились и который вырывали один у другого разные конквистадоры. Более того, Гонсало казнил Альмарго, — когда захватил Кито, за что теперь принес извинения. Альмарго ответил, что не держит обиды по поводу столь пустяшного происшествия. А сейчас куда важнее то, что впереди. И он стал усердно учиться танцам с новой партнершей, маленькой и трепетной провансалочкой из Экса.
Затем и другие испанцы из конквистадорских дней нашли к нам дорогу, ибо молва в мире реки разлеталась быстрее, чем птицы. Пришел Альберто Тапиа и братья Вальдавиа, завоевывавшие Чили, и Себастьян Ромеро, служивший у Бальбоа. Путь в нашу Оксенстьерну отыскал даже бравый Эрнандо де Сото. Примкнули к нам и представители иных народов, и что важно — Бронислава из России, которая привела своего брата; она утверждала, что брат был прославленным танцором своего времени. Звали его Вацлав Нижинский.
Этот Нижинский оказался странным и угрюмым созданием, упорно твердившим, что больше он не танцует, но предложившим стать нашим хореографом — то есть, обеспечить всю труппу номерами, которые будут исполняться совместно. Сперва он мне не особенно понравился: на вид ни рыба ни мясо, с длинным черепом и диковинными, изящными, по-женски нежными движениями. Он был весьма силен, но большой чудак и вечно сторонился людей. Он становился крайне бдительным, когда кто-нибудь новый приходил в Оксенстьерну.
— Кого ты ищешь? — спросил я его однажды.
— Не спрашивай. Лучше даже не называть его имя.
— Да будет, Вацлав, имена не жгутся.
— Как бы он здесь не объявился.
— Неужели он настолько дьявол, что его и назвать нельзя?
— Самый жуткий из всех возможных. Он завладел моей душой давным-давно, и непременно вернется, чтобы заполучить ее опять.
Я узнал у Брониславы, что он ссылался на некоего Дягилева, который был балетным импресарио во времена, когда все они жили — в конце девятнадцатого столетия и начале двадцатого. Под началом этого Дягилева Нижинский удостоился своих величайших триумфов в «Видении Розы», «Щелкунчике», «Сильфиде» и многих других постановках. Он был ведущим танцором в труппе, а сама труппа пользовалась мировой известностью.
— Так что же там было неладно? — спросил я. — На что Вацлав хотел бы пожаловаться?
Бронислава покачала головой, и ее взгляд устремился вдаль.
— Да было что-то в Сергее Дягилеве, что-то жуткое и ненормальное. Он никому передохнуть не давал. Но дело не в этом. Балетные танцоры привыкли к тяжелой работе. Здесь что-то другое. Я только и могу назвать это дьявольским. Он страшил Вацлава и, в конечном счете, довел до безумия.
Каким-то образом, даже если учесть, что миллионы, а то и биллионы людей возрождались в Мире Реки, я знал, что Дягилев найдет Нижинского. И поэтому меня не удивило, когда однажды в Оксенстьерну прибыла новая группа людей. То были путешественники и торговцы, явившиеся из дальних краев. Они имели кое-что для продажи — мешки из сушеной рыбьей кожи, многое другое из рыбы, а также доски, грубо отесанные, выпиленные из огромных железных деревьев. Доски пришли из некоего места вниз по Реке, где существовали железные орудия.
В числе прочих явился мужчина среднего роста с печальными темными глазами и плоским помятым лицом. Его нельзя было назвать красавцем, но в нем чувствовалась воля к власти. Он подошел к нашей палатке, когда мы репетировали.
— Вы танцоры? — спросил он.
— Именно так, сеньор, — отозвался я. — А вы кто?
— Я человек, который умеет обращаться с танцорами, — ответил он.
Вацлав, находившийся в другой палатке и репетировавший, вышел, увидел вновь прибывшего, и у него отвисла челюсть.
— Сергей! — вскричал он. — Неужели, ты?
— Никто иной, мой друг, — сказал пришедший. — Будь добр, объясни своему другу, кто я.
Вацлав обернулся ко мне. Его темные глаза полыхнули, и он произнес:
— Это Сергей Дягилев. Он великий импресарио, великий создатель танцевальных трупп.
— Любопытно, — заметил я. — Но ты мне не нужен, Дягилев. Наша труппа уже сложилась.
— Не сомневаюсь, — проговорил Дягилев. — Я всего лишь хочу посмотреть ваше представление.
Дягилев посетил наш вечерний спектакль и подошел к нам, когда все закончилось. В тот раз мы выступили неплохо. Из мест было занято больше половины, что для нас означало хороший сбор. Я предложил Дягилеву стаканчик вина. Мы, латиняне, сбываем северянам свой спирт в обмен на вино. Похоже, тот напиток был с французской винодельни, но мне не хватало более терпкого испанского питья.
