— Я слышал о Мобоаси, — медленно произнес он. — Говорили, что они свирепые враги и великодушные друзья.
— Это правда, — согласился я.
— Я Зона из Аваи, сорок лет — охотник.
— Сорок? — усмехнулся я. — Да ты совсем юнец, едва ли мужчина.
— Похоже, духи нас всех изменили, — заметил он. И простер руки к небесам. — Благодарю вас, духи, за то, что опять сделали меня молодым!
Кто-то вскричал:
— Это верно. Я видел сорок пять весен, пока не умер.
Кто-то другой:
— А я видел пятьдесят две!
— Если мы все здесь, — сказал я, — это должно быть по какой-то причине.
Все стоявшие на берегу одобрительно загудели.
— Мы должны построить деревню, — продолжал я, — и установить эту причину. Только тогда духи будут довольны.
Марага продолжала изучать меня.
— Ты говоришь, как говорил Хыойан, — согласилась она. — Его душа пылает внутри тебя; я вижу это в твоих глазах.
— Иди помоги мне, Марата, — попросил я ее. Наклонившись, я накопал горсть глины и протянул ей. — Мы люди, а не звери. Мы должны раскраситься, а затем надо выстроить деревню.
Марага побрела ко мне по воде, взяла глину у меня из руки и, как старшая женщина, начала отдавать приказы женщинам и девушкам, наблюдавшим с берега. К моему изумлению, никто не спорил: они все ждали, когда кто-то возглавит их, как догадался я. Несколько девушек побежало принести листья с деревьев, а другие стали шарить в высокой, по грудь, траве, ища личинок и ягоды, чтобы, смешав их с глиной, изготовить разные краски. Зона подошел ко мне и стал копать глину голыми руками. Когда еще с дюжину мужчин вступило в Реку, чтобы помочь, я вручил свою палку Зоне, чтобы он копал для них для всех.
— Ты будешь моей правой рукой, — шепнул я ему на ухо. — Набери достаточно глины, чтобы раскрасить каждого мужчину, женщину и ребенка, а затем подойди ко мне у деревьев. Мы выберем место для нашего поселения.
Он кивнул и принялся за работу, мускулы на его склоненной спине заиграли, точно ветер заколыхал траву. Пока я наблюдал, пот начал выступать каплями на его лбу и верхней губе. Он был очень сильный.
Я выбрался на берег и двинулся к мужчинам, которые застряли сзади. Их было двадцать или тридцать, некоторые — на вид — мальчики лет восьми-десяти… некоторые — такие ж, каким теперь стал я.
Нехотя, как мне показалось, они приблизились. Я увидел страх и смятение в их глазах, и понял, что это люди, которым нужен сильный вождь, их требовалось возглавить.
— Вы будете нашими охотниками и воинами, — сказал я им. У меня в руках еще оставалось немного глины, и я использовал ее, чтобы начертить им круги под глазами и линии вниз от переносицы. Зона послал мальчика, который принес мне еще глины, когда она у меня кончилась, и мне удалось раскрасить их всех, не прерываясь. Не такие уж и яркие вышли следы, но теперь сразу стало видно, что это — мужчины из рода людского.
— Вы должны сделать копья из бамбука, — велел им я.
— Жизнь деревни зависит от вас и от той добычи, которую вы принесете. Пока вы охотитесь, мы построим дома. Вернитесь до темноты. А теперь ступайте!
Они похлопали себя по груди и бегом побежали к бамбуку. Мой взгляд задержался на последнем, долговязом юноше лет двадцати двух-двадцати трех, лысом, как и прочие, но с сердитым блеском в темно-карих глазах. Что-то знакомое было в том, как он двигался, и я почувствовал отчетливое беспокойство. Не встречал ли я его в нашем прежнем мире? Я нахмурился. Если да, то мы наверняка были врагами — пожалуй, как я подумал, лучше не поворачиваться к нему спиной.
Как глава своей деревни в течение тридцати трех лет, я был хорошо знаком с такой опасностью, как измена. Многие говорили против меня в те годы, но мой язык был по-обезьяньи гибок и проворен. Я мог переговорить любого в деревне, так вески и убедительны были мои доводы.
Крепкий руками и острый взглядом, я принял плащ из перьев на двадцать пятом году и привел мой народ к вершине его могущества. Бесстрашие отличало Мобоаси под моим предводительством, и враги немало боялись его. То, что вождем был я, помогло нам отнять новые охотничьи угодья у Гонаки и Аколоа. Благодаря мне, как вождю, мы похитили каноэ и женщин у презренных Моуандо и навеки увели их из той вонючей деревни. Духи улыбались мне, когда я предводительствовал Мобоаси, и к моему смертному часу имя Хьюйана жило уже во многих песнях и сказаниях.
Когда я остановился наверху береговой кручи, я заметил другую толпу безволосых мужчин и женщин, собравшихся слева от меня. Они был не темнокожими, а белыми, точно мякоть кокоса.
Это что, духи? — подумал я. Не могут ли это быть те самые духи, которые нас сюда принесли?
Они все стояли вокруг чудного дерева, не похожего ни на одно, какое я видел раньше. Сверху оно было серебряным, точно рыбья чешуя, но не таким сияющим. Низкое, но широкое: вершина его занимала пространство, которого хватило бы для целой деревни; и в нем имелись отверстия, прорубленные глубоко в серебряной оболочке. Ствол был маленьким, и едва ли казался достаточно крепким, чтобы его поддержать.
