— Думаю, Фаербрасс скажет вам об этом, когда просмотрит негативы. Между прочим, о психике человека. Я не мужик.
— Я говорил в абстрактном смысле.
Док перестал метаться по комнате и скривился еще сильнее.
— Я теперь спать не буду, все ночи стану волноваться из-за этих снимков. Господи, как жаль, что я не прожил немного подольше! Я откинул копыта в тысяча девятьсот восьмидесятом году, так что не знаю последних научных открытий в медицинской науке. А может, оно и к лучшему! Мне бы все равно не справиться с этим потоком новинок при моем тогдашнем состоянии.
Повернувшись к Джилл и тыча в нее сигарой, он воскликнул:
— Что-то я хотел спросить у тебя, Джилл. Нечто уж давно беспокоит меня. Фаербрасс единственный, кого я встречал из живших после тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Ты-то встречала кого-нибудь еще из таких или нет?
Она моргнула от неожиданности.
— Н-е-е-е-т. Нет, не встречала, если подумать. Фаербрасс — исключение.
В какой-то момент она чуть было не сказала ему о Штерне. Да, такое событие трудно будет удержать в секрете.
— Вот и я тоже. Чертовски странно.
— Ну не так уж! — сказала она. — Конечно, я не всю Реку проехала, но все же проплыла по ней несколько сот тысяч километров и разговаривала с тысячами людей. Люди из двадцатого века вообще встречаются повсюду в очень малом проценте. А чтобы быть воскрешенными большими группами, как другие, так я о таком и не слыхала. Следовательно, в долине их мало, большинство населения из других эпох.
Поэтому нет ничего удивительного, что люди, родившиеся после тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, так редки.
— Да-а? Может, оно и так. Ага, вон и Смизерс и двое его громил. Иди-ка в мой рентгеновский кабинет, дорогая, как сказал паук мушке.
Извлечения из различных номеров «Ежедневной сплетницы»:
