Мир скифской культуры полностью

Исследование культуры ираноязычных обитателей евразийских степей под тем углом зрения, который избран в предлагаемой вниманию читателя книге, делает первые шаги, а имеющийся в нашем распоряжении материал довольно скуден и фрагментарен и потому труден для толкования в данном ключе. Это обусловило несколько особенностей содержащихся в работе интерпретаций.

Первая из них та, что они в значительной мере гипотетичны. Конечно, этого можно было бы избежать, но, вероятно, лишь одной ценой. У альпинистов есть правило: когда взбираешься по вертикальной стене, в каждый момент нужно иметь три точки опоры – две ноги и рука, затем нога и две руки и т. д. Если попробовать ограничиться двумя опорами, то рискуешь сорваться вниз. Но если – во имя наибольшей устойчивости – предпочесть иметь четыре точки опоры, то просто лишишься возможности сдвинуться с места… В науке, естественно, не существует столь четких рекомендаций. Однако, стараясь избежать падения в пропасть необоснованных гипотез, необходимо помнить, что стремление любой ценой обеспечить себе максимум точек опоры чревато неподвижностью.

Вторая особенность предлагаемых интерпретаций состоит в том, что они менее всего претендуют на окончательность. Объяснение этому призваны дать слова, вынесенные в эпиграф к предисловию.

Можно, пожалуй, назвать и третью особенность данной книги – ее заведомую полемичность. В тех областях знания, где еще не существует общепринятых мнений, развернутый анализ предлагавшихся гипотез и мотивированное объяснение, почему те или иные из них представляются ошибочными, кажутся особенно необходимыми, и потому полемические пассажи занимают в этой работе достаточно большое место.

Предлагаемая книга должна рассматриваться как непосредственное продолжение предыдущей монографии автора [Раевский 1977], развивающее и уточняющее содержащиеся в ней положения. Отсюда – неизбежное частое самоцитирование, за которое следует извиниться перед читателем.

Автор приносит глубокую благодарность всем коллегам и друзьям, взявшим на себя труд участвовать в обсуждении рукописи этой книги на всех стадиях ее создания и воспринявшим указанные ее особенности как закономерные. Особую признательность хотелось бы выразить коллективу сектора древности и средневековья Отдела исторических и культурных взаимоотношений советского и зарубежного Востока Института востоковедения АН СССР, в котором эта работа была выполнена и где плодотворному обсуждению подвергалось, по сути, каждое из выдвинутых в ней положений, а также художнику Т. П. Удыма, выполнившей большинство представленных в книге иллюстраций.

Текст этой работы был завершен в начале 1983 г. Исследования по смежной тематике, опубликованные после указанного срока, в книге не использованы.

Проблема родства ираноязычных народов первоначально была поставлена в науке как проблема лингвистическая. Сопоставление языков и диалектов различных групп населения, обитающих зачастую на весьма удаленных друг от друга территориях, позволило установить факт «общности их происхождения, общности исходного языкового материала» [Оранский 1979: 6]. Этот вывод с необходимостью повлек за собой выход сравнительного изучения различных иранских народов за пределы чисто языковедческих штудий, на простор широкой исторической проблематики. В частности, общность происхождения этих народов, установленная на языковом материале, a priori предполагает существование общего для них культурного наследия в самом широком понимании этого термина, наследия, восходящего к эпохе иранского единства и во многом определившего характер культур, присущих этим народам уже после распада единства и расселения их на широких пространствах.

Подобно тому как изучение любого из иранских языков обогащает иранское языкознание в целом, а их совокупный анализ проливает дополнительный свет на историю и специфику каждого из них, исследование культуры какого-либо из ираноязычных народов прошлых эпох в ее конкретных формах, но с учетом широкой иранской (а во многом и индоиранской) панорамы открывает возможности для наиболее полного ее постижения и в качестве самоценного объекта, и как звена единого культурно-исторического процесса.