— Прорвались, — выдохнул Язон, срывая шлем и вдыхая прохладный воздух. — Миллиард кредов! Мы перехитрили эту кучу шестеренок…
— ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ, — прогремело откуда-то, и стволы их пистолетов мгновенно нацелились на источник звука.
Тут они поняли, что слышат запись.
— ПОСТОРОННИЕ НА ЛИНКОРЕ! ПОКИНЬТЕ НЕМЕДЛЕННО СУДНО. ДАЮ 15 СЕКУНД. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ЛИНКОР БУДЕТ ВЗОРВАН, НО НИКОГДА НЕ ПОПАДЕТ В РУКИ ПРОТИВНИКА. ЧЕТЫРНАДЦАТЬ…
— Нам не уйти! — крикнул Язон.
— Бей по приборам!
— Нет! Управление не должно пострадать!
— ДВЕНАДЦАТЬ.
— Что же делать?
— Ничего, совсем ничего…
— ВОСЕМЬ.
Они молча переглянулись. Язон протянул руку Керку, и тот пожал ее.
— СЕМЬ.
— Ну, прощай, — сказал Язон, силясь улыбнуться.
— ЧЕТЫРЕ… xp-р…ТРИ.
Наступила тишина, затем металлический голос вновь произнес, но уже другим тоном:
— НАЧИНАЮ РАСКОНСЕРВИРОВАНИЕ. СИСТЕМА ЗАЩИТЫ ОТКЛЮЧЕНА. ЖДУ ДАЛЬНЕЙШИХ РАСПОРЯЖЕНИЙ.
— Что случилось? — спросил Язон.
— ПАРОЛЬ ПОЛУЧЕН. ЖДУ ДАЛЬНЕЙШИХ РАСПОРЯЖЕНИЙ.
— Вовремя, — сглотнув, прошептал Язон. — Как раз вовремя.
— Не надо было уходить без меня, — сказала Мета. — Я никогда тебе этого не прощу.
— Не мог я тебя взять, — ответил Язон. — И сам бы не пошел, если бы ты настаивала. Ты мне дороже миллиарда кредов.
— Это самое приятное из того, что я когда-либо от тебя слышала. — Мета нежно улыбнулась и поцеловала Язона. Керк с интересом наблюдал за ними.
— Обьясни, что же произошло? Компьютер наконец вычислил пароль?
— Нет, это я его вычислила.
Она заулыбалась, видя их потрясенные лица, и еще раз поцеловала Язона.
— Вы же знаете, что я заинтересовалась шифрованием. Это страшно интересно, особенно военная сфера применения. А тут как раз Шранкли рассказал мне о подстановочных шифрах, и я попробовала один из них, самый простенький, ну тот, знаете, где А—1, Б—2 и так далее. Я попробовала записать одно слово этим шифром и получилось 81 122 021, но это всего восемь цифр. То есть двух не хватает. Шранкли растолковал мне, что каждая буква обозначается двумя цифрами, а не одной, то есть А записывается не как 1, а как 01.
Тогда я добавила по нулю к двум одинарным цифрам, и получилась десятизначная комбинация. Потом я шутки ради ввела ее в компьютер, он передал ее на линкор, и вот что из всего этого вышло.
— Сорвать банк с первой же попытки, первой же комбинацией! — воскликнул Язон. — Вот удача так удача!
— Не совсем. Ты же сам все уши нам прожужжал, что у военных полностью отсутствовало воображение. Вот я и взяла простейшее слово. Я заглянула в словарь эсперанто…
— ХАЛТУ?
— Ну да, закодировала его и послала.
— А что оно означает? — спросил Керк.
— «Стой», — ответил Язон. — Просто «стой».
— Я бы на ее месте сделал то же самое, — одобрительно кивнул Керк.
— Ладно, пошли заберем деньги — и домой.
Человек сказал Вселенной:
«Я существую!»
«Однако, — ответила Вселенная, — это во мне не пробуждает чувства долга по отношению к тебе».
Пот заливал тело Брайона, пот пропитывал тугую набедренную повязку — единственную его одежду. Легкая рапира казалась тяжелой, как свинцовый брусок: мышцы, изнуренные предельными нагрузками, отказывались работать. Но это было неважно. Свежий порез на груди, из которого все еще сочилась кровь, боль в перенапряженных глазах, даже окружавшие арену высокие трибуны с тысячами зрителей — все это было пустым и ненужным, не заслуживающим размышлений. Во всей Вселенной существовало сейчас только одно: плясавший перед ним сияющий узкий клинок, со звоном скрещивающийся с его собственным. Он чувствовал дрожь клинка, словно бы жившего своей жизнью, он знал, угадывал следующее его движение — и перемещался сам, парируя его. А когда он атаковал, клинок взлетал перед ним, отбивая его оружие.
Внезапное движение. Он отреагировал мгновенно — но его клинок встретил только пустоту. Мгновение паники стоило ему короткого резкого удара в грудь.
— Касание!
Голос, сотрясший мир, казалось, прорычал одно это слово в миллионы микрофонов, и тишина взорвалась аплодисментами множества зрителей.
— Одна минута, — произнес голос, а вслед за этим прозвучал сигнал таймера.
Брайон тщательно воспитывал в себе этот рефлекс. Минута — не слишком большой отрезок времени, а для отдыха телу нужна каждая доля секунды. Жужжащий сигнал заставил мускулы мгновенно расслабиться: работало только сердце и легкие — уверенно и равномерно. Глаза закрылись; он смутно осознавал, что секунданты подхватили его, не дав упасть, и повлекли на скамью. Покуда они массировали его безвольно расслабившееся тело и обрабатывали рану, он обратил взор внутрь себя. Он погрузился в мечты, он скользил по границе сознания. Потом перед ним возникло навязчивое воспоминание о предыдущей ночи: он снова и снова прокручивал его в мыслях, рассматривая происшедшее со всех сторон, словно многогранный кристалл.
