— Кирилл Валентинович, я …, — произнесла Ди и замолкла. Все оправдания и уговоры отныне не работают. Так серьезно шеф еще с ней никогда не говорил. Внутри предательски похолодело, и одновременно бросило в жар.
— Диана Сергеевна, — тон его вдруг смягчился, увидев накатившиеся слезы Ди., — Я понимаю, что вам всегда было трудно работать с восьми утра. Я видел эти ваши «на последнем издыхании» марафонские забеги «успей за пять минут», и я действительно закрывал на это глаза. Ведь главное — результат работы, которую вы выполняете отменно. Но и другие сотрудники не понимают, почему это сходит вам с рук. И почему я кого-то ругаю за опоздания и лишаю премии, но не вас. Вы, видите в этом справедливый подход руководства?
— Нет, — со вздохом ответила она, — я вас полностью понимаю и принимаю все ваши доводы. Я могу приступить к работе?
Конечно, это был ва-банк. Ну кто еще так ответит начальству, в надежде, что все претензии словно по мановению волшебной палочки растворятся в воздухе, будто этого разговора не было.
Кирилл Валентинович не закончил. И прекрасно знал, что иногда лучше сделать больно, но решить проблему, чем медленно растягивать это неудовольствие.
— Диана Сергеевна, у меня есть только два варианта. Оба они вам могут не понравиться. Но мы должны сегодня что-то решить.
Ди напряглась, уже зная, что это за варианты. Точнее, только один вариант. Конечно — увольнение. Увольнение — это супер логично, так поступают все взрослые дяди-начальники. Но вот второй? Что же это?
«Я прощаю тебя великодушно, но ты будешь до конца дней работать за гроши», — хм, пока больше ничего в голову не идет. Удивленно выгнув брови Диана сделала попытку улыбнуться.
— Я вас внимательно слушаю, Кирилл Валентинович.
— Я буду предельно краток. Первый вариант — вы покидаете свое рабочее место и пишете по собственному желанию. Второй — не такой болезненный, — вы остаетесь на прежней должности, но выходите в ночные смены. Наш штат будет сокращаться, и боюсь, что это единственный выход, при котором все останутся довольны. Я понимаю, что это выбор без выбора, но тем не менее…, — он глубоко вздохнул и посмотрел ей прямо в глаза.
В тот момент в душе Ди все перевернулось. Вся гамма эмоций — от злобы на себя, раздражения и возмущения, до безысходности и отчаяния.
«Да, — подумала Ди, — действительно выбор без выбора. Но в этом можно постараться найти плюсы. Не придется ранним утром вставать, чертыхаясь собираться, можно сладко спать до обеда и не спеша ехать на работу. Тем более, что действительно «сова». И потом, ночью так тихо и спокойно, нет этого сумасшедшего темпа, можно хорошенько поразмыслить, без этого людского шума и гама.
— Я согласна! — твердо и четко ответила она. Так, чтобы было понятно, что от своего решения она не отступится.
— Отлично! — улыбнулся начальник производства, — тогда сегодняшнюю смену вы отработаете в обычном режиме, а новый график вам предоставят уже к вечеру. Спасибо за понимание! Может это и правда к лучшему…Главное помните, что вы — ценный и лояльный сотрудник!
Они пожали руки, а Ди повернулась и вышла из кабинета.
«Что ж… — подумала она, — мне действительно дорога эта работа. Но и я устала от бесконечных «этих ваших утр», так что новое — не обязательно плохое. Это просто перемены.
С этого дня жизнь Ди будет стремительно меняться, а последующие события в корне изменят и людей вокруг, и саму девушку.
Диана вышла из здания типографии с легким сердцем. Последняя на этой неделе дневная смена подошла к концу, впереди пара выходных дней, а значит можно расслабиться и посвятить время себе.
Этим весенним вечером Санкт-Петербург расцвел. Двигаясь по узким улочкам вдоль канала Грибоедова, Ди вдыхала неповторимые ароматы любимого города, радуясь тому, что когда-то ее мечта сбылась.
Ноябрьским утром три года назад ее, немного растерянную, и в то же время счастливую, доставил новенький самолет прямым рейсом из Красноярска. О да, это было грандиозно! Выйдя из Пулково, и сев в автобус до ближайшей станции метро, она с волнением озиралась по сторонам. А когда оказалась на Невском проспекте, ее сердце и вовсе почти остановилось. Вот правда, город словно обрушился всем своим великолепием, а воздух в легких словно сжался от восторга, не давая полностью вздохнуть. На глаза навернулись слезы счастья — она мечтала оказаться в этом городе!
Ни разу не бывав здесь она чувствовала, что здесь ей будет очень хорошо. Что этот город примет ее, что это ее дом. Скорее всего, в ней «заговорили» гены. Ее бабушка, Соловьева Лариса Алексеевна, родилась в этом городе. И если бы не Блокада Ленинграда, там бы и жила. Но судьба распорядилась совсем иначе.
Всю семью прабабушки, так как у них были маленькие дети, этапировали в деревню под Красноярском. Им пришлось испытывать тяжкие лишения — приходилось есть мерзлую сырую картошку от голода, ждать, когда им выделят жилище для оставшейся части семьи. Прадедушка и старшие братья ушли на фронт, и больше они не увиделись.
