Масс-медиа, с точки зрения большинства западных социологов, не представляют собой средства коммуникации, ангажированного какой-то одной политической идеологией. «В сегодняшнем американском обществе медиа суть скорее место, где высвечивается или проблематизируется та или иная грань доминирующей версии „американской мечты“, неважно в какой – консервативной, демократической или даже в „зелено-коммунитаристской“ политической упаковке» [Ibid. P. 179]. Но возможно ли, чтобы масс-медиа бросили вызов господствующей интерпретации социального порядка?
Крото и Хойнс согласны с тем, что музыка в стиле рэп представляет собой критику доминирующих в обществе идеологических схем понимания социальной реальности с позиций прежде всего чернокожего населения. Причем эта критика идеологии обеспечивается именно СМИ, популяризирующими данный жанр. «Рэп предлагает альтернативную версию интерпретации того, как власть и господство структурированы в современной Америке. Критический пафос рэпа во многом направлен на отрицание существующих социальных институтов – таких как полиция, судебная система, образование, играющих основополагающую роль в поддержании нынешнего социального порядка. С позиций рэперов, именно эти социальные институты ответственны за воспроизводство расового неравенства, которое они категорически не приемлют» [Ibid. P. 180]. Критика возникает не обязательно в открыто лозунговом стиле; гораздо чаще сами тексты рэп-песен имманентно содержат критический и даже вызывающий контекст. Вызов обществу и есть фирменный знак субкультуры рэпа, для которой свойственны непечатные выражения, провокационные жесты и шутки в адрес истеблишмента.
Как считают Крото и Хойнс, рэп представляет собой критику господствующих «картинок» реальности с позиций жизненного опыта чернокожей молодежи, занимающей низшие ступени в социальной иерархии. «
Однако масс-медиа в силу своей специфики помогают «приручить» и рэп. Крото и Хойнс отмечают, что, во-первых, в настоящее время рэп-музыка очень популярна и среди белой молодежи среднего класса, которая, конечно, не интерпретирует содержание текстов песен аналогично своим чернокожим сверстникам, но является массовым потребителем рэп-продукции. Во-вторых, дух коммерции, пронизывающий медийное пространство, успешно превращает рэп с его идеологической альтернативой в просто хорошо продаваемый товар под лозунгом «Купи себе немножечко социального протеста – это круто!».
Итак, при анализе идеологических текстов, в качестве которых у Крото и Хойнса выступают новости, кинематограф и рэп-музыка, мы можем определить их возвышенный объект, найти точки «пристежки» и идеологические фигуры, а также выявить скрытое в них наслаждение, присущее индоктринированному субъекту.
Как следует из изложенного выше, термин «идеология» отнюдь не утратил научный потенциал. Это понятие весьма плодотворно продолжает применяться в социальной теории и служить концептуальной базой как эмпирических исследований, так и интересных теоретических находок. Значительную идеологическую компоненту содержат и исследования, посвященные взаимодействию масс-медиа и культуры, прежде всего популярной.
Проблемы культурного развития в условиях медиатизации общества занимают значительное место в исследованиях коммуникативистов. Как отмечал Деннис Маккуэйл, «прежние ожидания, что средства массовой коммуникации должны внести вклад в развитие образования, культуры и искусства, оказались в противоречии с реальностями и императивами рынка, особенно в условиях обострения борьбы за аудиторию» [McQuail, 2004. P. 296]. Коммерциализация как естественное следствие усиления конкуренции на рынке информационной продукции ассоциируется с манипуляцией, насаждением потребительских ориентаций, отсутствием оригинальности и созидательного, творческого начала. Предполагается, что это ведет к усилению однородности и слабому учету интересов меньшинств, не являющихся выгодной аудиторией и рекламным рынком. В Западной Европе ключевой чертой общественной политики в отношении электронных средств коммуникации является учет коммерческого влияния со стороны контролирующих их фирм.
