Мир современных медиа полностью

Рорти утверждает, что солидарность между индивидами и группами должна создаваться так же, как строится дом. Эквиваленты «строительного оборудования» нужно искать в таких вещах, как романы, кинофильмы, газеты и телевидение. Именно эти разнообразные средства коммуникации позволяют увидеть, что люди, которые кажутся другими, на самом деле очень похожи на нас. Как таковые, медиа понимаются как каналы морального дискурса и вообще как коммуникаторы, презентирующие ведущие моральные ценности в целях создания солидарности. По мнению Рорти, «процесс, благодаря которому другие люди начинают рассматриваться скорее как «одни из нас», а не как «они», требует детального описания того, каковы бывают чужие, и переописания того, каковы бываем мы сами… Это задача не теории, но таких жанров, как этнография, журналистский репортаж, комикс, художественный и документальный фильм и особенно роман» [Rorty R., 1989. P. XVI].

По мнению Тестера, в большинстве своем медиа могут быть агентами морального прогресса и передачи моральных ценностей.

Однако это вовсе не должно приводить к однозначному выводу о том, что медиа действительно играют эту роль [Tester K., 1994. P. 93–94]. Поэтому считает он, следует с большей осторожностью относиться к заявлению Ричарда Рорти о роли телевидения и медиа в обсуждении нравственных проблем и вопросов человеческой солидарности. На уровне абстратно-философских рассуждений его позиция, без сомнения, является правильной и вдохновляющей. Однако ситуация вовсе не является ясной и определенной ни на обыденном уровне (что на самом деле значит – смотреть телевизор), ни на уровне того, что в действительности значит телевизионная картинка, поскольку изображение на телевизионных экранах и рассказанное в книгах не обязательно могут хоть как-нибудь реально помочь прогрессу морали.

Поэтому, считает Тестер, изучение медиа и морали в социальном и культурном смысле должно строиться на понимании того, что медиа в действительности не могут рассматриваться сами по себе, не могут быть отделены от более широкого социального и культурного контекста. Иначе говоря, любой анализ медиа и морали будет сводиться не только к диалогу между текстами и аудиторией (как склонен полагать М. Игнатьев), но также к сложной взаимосвязи между медиа, вопросами ценностей и приписывания ценностей. Только в этом случае можно будет с большой долей вероятности достичь понимания того, что сделано медиа в отношении моральных ценностей; можно будет объяснить, почему своего рода моральная скука и апатия сохраняются в ситуации, когда технология, казалось бы, могла обеспечить наибольшую солидарность между людьми; почему аудитории медиа оказываются такими безучастными к тому, хорошо или плохо то, что они смотрят, делают, и что им как бы нравится [Tester K., 1994. P. 105].

В свое время еще П. Лазарсфельд и Р. Мертон [Lazarsfeld P. F., Merton R. K., 1951], выделили «наркотизирующую дисфункцию» СМИ, понимая под ней возможность потери чувствительности к неприятным социальным проблемам, и апатию. Однако обзор социологической, психологической и иной литературы о массовой коммуникации за последние 30 лет указывает на отсутствие работ, в которых изучалась бы связь между сообщениями о социальных проблемах и «эмоциональной усталостью» от них.

Одной из первых, построенной на данных репрезентативного эмпирического исследования, подтвердившей прогнозы Лазарфельда и Мертона, стала работа Кэтрин Кинник, Дина Крэгмона и Глена Камерона «„Усталость сострадать“: коммуникация и чувство опустошенности в отношении социальных проблем» [Kinnick K. N., Krugman D. M., Cameron G. T., 1996].

Проблема «усталости сострадать», по их мнению, является неотъемлемым спутником современных СМИ. Признание существования этого феномена как незапланированного побочного продукта тех ценностей и практик, транслируемых медиа и определяющих содержание новостей, должно стать первым важным шагом для тех медиа-«контролеров» (media gate-keepers), которые стремятся к тому, чтобы играть позитивную, а не отрицательную роль в отношении социальных проблем.