— Я поговорю с ребятами, — говорит Карло. Через десять минут он возвращается с кассетным магнитофоном. — Сто тысяч долларов — наше последнее слово, — говорит он. — Скажи ей об этом и втолкуй хорошенько. Чтоб поняла.
— Это не так просто, — говорит Моррис. — Каждое декодирование — это тоже кодирование.
— Чего?
— Ничего. Давайте сюда магнитофон.
— Дезире, взгляни на это по-другому, — сипит в телефоне Моррис, а по Английскому бульвару, прямо под балконом комнаты с видом на море, уже несутся с воем полицейские машины в поисках телефонной будки, откуда ведется разговор. — Сто тысяч долларов — это меньше двадцатой части твоих гонораров за «Критические дни» (кстати, я думаю, что это потрясающая книга, если не сказать шедевр, честно), меньше четырех процентов. И вот, хотя я не приписываю себе никаких заслуг, то есть я хочу сказать, что книга — плод твоего писательского таланта, все-таки в некотором смысле верно и то, что если бы я не был таким паршивым мужем, ты не смогла бы ее написать. Ну, то есть, где бы еще ты почерпнула свой горький опыт? Я даже могу сказать, что сделал тебя феминисткой. Я открыл тебе глаза на унизительное положение американской женщины. Не думаешь ли ты, что, в свете сказанного, я заслуживаю некоторого сочувствия? Ведь даже своим агентам за гораздо меньший вклад ты платишь десять процентов.
— Какая наглость, — говорит Элис Кауфман, услышав отчет Дезире о последних событиях. — На твоем месте я бы послала его сама знаешь куда. А что собираешься делать ты?
— Думаю предложить двадцать пять тысяч зеленых, — отвечает Дезире. — Это становится интересным. Похоже на голландский аукцион. Хотелось бы только знать, надолго ли хватит Морриса?
Перс сидит на узкой полоске запруженного народом пляжа напротив гостиницы «Вайкики-Шератон» и подсчитывает потраченные деньги, перебирая голубые корешки чеков «Амеркен экспресс», которые скопились у него в бумажнике. Выходит, что суммы на его счету в банке Лимерика достаточно, чтобы покрыть расходы, однако дорога домой уже будет в долг. Если бы не повезло с попуткой — а на Гонолулу он прилетел
бесплатно, увязавшись с командой телевизионщиков, — то его финансы были бы в более плачевном состоянии.
На пляже невыносимо жарко, несмотря на пассат, от которого раскачиваются и шелестят верхушки пальм, и Перс, только что окунувшийся у берега в теплом море, густом и непрозрачном, как молоко, не чувствует прохлады. Его манит далекая волна, но он побаивается оставить без присмотра вещи. Он с тоской вспоминает бодрящие, кристально-чистые воды Коннемара, и его скалистые пляжи, и плотный песок, и морских птиц, в компании которых он провел начало лета. Здесь же песок крупнозернистый и ползет под ногами, а вдоль парного, безмятежного моря движется бесконечная процессия представителей человеческой расы — в бикини, плавках, бермудах и майках, молодых и красивых, старых и безобразных, стройных, тощих и ожиревших, загорелых, в веснушках и облезших на солнце. Почти у всех в руках какая-нибудь снедь — гамбургеры, сосиски, мороженое, фруктовые соки и даже коктейли. Остров гудит от звуков: из динамиков на пляже льется гавайская поп-музыка, в транзисторах ревет рок, жужжат кондиционеры и ухают копры, забивающие сваи в фундаменты новых отелей. Каждые две-три минуты с аэродрома по правую руку от Перса взлетает реактивный лайнер и, повисев над бухтой, высотными отелями, колышущимися пальмами, водными велосипедами, моторными лодками, торговыми центрами и автостоянками, берет курс на запад или на восток, а из его иллюминаторов покидающие Гавайи смотрят вниз, кто с завистью, кто с облегчением, на тех, кто только что прибыл на остров.
Едва приземлившись накануне, Перс взял такси и помчался в университет, но все административные здания были уже закрыты, и он стал бродить по кампусу, напоминавшему ботанический сад со скульптурами, тщетно расспрашивая встречных о конференции по жанру, — пока охранник не посоветовал ему убраться восвояси. Заночевав в дешевых меблирашках, с утра пораньше он вернулся на кампус — и узнал, что конференция кончилась днем раньше, ее участники разъехались включая организаторов, которые могли бы знать, в какие края
теперь подалась Анжелика. В справочной университета ему предложили листок с программой конференции, которая только раздразнила его, так как там числился прочитанный Анжеликой доклад — «Комический роман-эпопея от Ариосто до Байрона как утопическая мечта литературы», — итальянский профессор Эрнесто Моргана и японский профессор Мотокацу Умеда выступили с комментариями. Как бы ему хотелось услышать все это!
Зажав в руке бесполезный сувенир, Перс доехал на автобусе до Вайкики и, увидев между зданиями отелей голубую полоску, устремился к пляжу, чтобы утопить разочарование в морской волне и поразмыслить о том, что делать дальше. Иного пути кроме как домой у него, пожалуй, уже нет. Перс вздыхает и прячет бумажник в нагрудном кармане рубашки.
