— Ой! — вскрикнул Моррис, так как Фульвия, для вящей убедительности, вонзила ему в грудь длинные красные ногти. — Как это?
— Как? Например, связывали ее кожаными ремнями и проделывали с ней всякие гнусные вещи.
— Ложь, все ложь! — с отчаяньем протестовал Моррис.
— Но если хочешь, ты можешь проделать это со мной,
— Я ни с кем не хочу этого проделывать и ни с кем никогда. не проделывал, — простонал Моррис. Только один раз мы позволили себе кое-какие садомазохистские штучки, но это была инициатива Дезире, а не моя.
— Я не верю тебе, Моррис.
— Но это правда! А писатели ужасно врут. Они всё придумывают. Всё перекручивают. Черное у них белое, а белое черное. Совершенно аморальные типы. Ай! — Фульвия до крови прокусила ему мочку.
— Идем, — сказала она, резко вставая с дивана.
— Куда?
— В постель.
— Так рано? — Моррис взглянул на часы. — Но ведь сейчас всего десять минут одиннадцатого. Можно мне докурить сигару?
— Нет, надо поторопиться. — Но куда?
Фульвия снова уселась с ним рядом.
— Разве я не вызываю у тебя желание, Моррис? — спросила она и обольстительно прижалась к нему, но по угрожающему блеску ее глаз Моррис понял, что терпение ее на исходе.
— Да, конечно, Фульвия, ты одна из самых привлекательных женщин, каких я только знаю, — поспешно заверил он ее. — Но в этом-то и проблема. Тебя ждет разочарование, особенно после всех этих измышлений моей жены. Дело в том, что я уже давно, так сказать, отошел от дел.
Фульвия, отпрянув, уставилась на него в смятении.
— Ты хочешь сказать, что…
— Нет, я не импотент. Но утратил практику. Живу один. Бегаю трусцой. Пишу книги. Смотрю телевизор. — И никаких романов? — Уже давно никаких. Фульвия посмотрела на него с сочувствием. — Бедняжка.
— Видишь ли, я, к своему удивлению, совсем не страдаю от воздержания. Даже после всей этой суеты испытываю некое облегчение.
— Суеты?
— Ну, знаешь, раздеваться среди дня, а потом одеваться, и принимать душ до и после, и следить, чтобы на тебе всегда было чистое белье, и то и дело чистить зубы, и полоскать рот…
Фульвия, откинув голову, громко и весело расхохоталась.
— До чего же ты забавный! — давясь от смеха, сказала она.
Моррис неуверенно улыбнулся, поскольку вовсе не хотел показаться таким уж забавным.
Фульвия снова встала с дивана и рывком подняла Морриса на ноги.
— Ну, пошли, забавник, я напомню тебе о том, чего ты лишился.
— Что ж, если ты настаиваешь, — сказал он и загасил сигару. — Обстановка разрядилась, и Фульвия больше не казалась ему столь устрашающей. — Поцелуй меня, — попросил он.
— Поцеловать тебя?
— Да, может быть, помнишь, это то, что идет между словами «привет» и «давай трахнемся». Я в этом смысле ужасно старомоден.
Фульвия улыбнулась и прижалась к нему всем телом. Затем, нагнув к себе его голову, впилась в него долгим и яростным поцелуем. Моррис пробежал руками по ее спине и бедрам. Оказалось, что под белым платьем на ней ничего не было. Он почувствовал, что в нем пробуждается желание. Так после весеннего дождика у старого пня оживают сухие корни.
Спальня представляла собой устланный ковром восьмиугольник, стены и потолок которого были выложены розовыми дымчатыми зеркалами, и каждое движение умножалось в них, как в калейдоскопе. Целая стая Фульвий, как боттичеллиевские Венеры, выступила из своего пенно-белого платья и устремилась к Моррису сотней распростертых рук. Целая футбольная команда Моррисов Цаппов с неловкой торопливостью разделась до трусов и сомкнула волосатые лапы на уходящих в бесконечность нежно-розовых ягодицах Фульвий.
— Тебе нравится? — промурлыкала Фульвия, сжимая в объятиях Морриса на малиновых простынях огромной круглой кровати.
— Потрясающе! — сказал Моррис, — Как будто участвуешь в оргии в постановке Басби Беркли.
— Довольно шуток, Моррис, — сказала Фульвия. — Это неэротично.
— Извини. Что я должен делать?
Ответ у Фульвий был наготове:
— Свяжи меня, заткни мне рот, а потом делай что твоей душе угодно.
Из тумбочки она вытащила пару наручников, кожаную плеть, липкую ленту и повязки.
— Куда тут нажимать? — спросил Моррис, вертя в руках наручники.
— А вот куда. — Фульвия надела ему наручники и с легким щелчком замкнула их. — Ха-ха! Теперь ты мой пленник! — она повалила Морриса на кровать.
— Эй, что ты делаешь?!
Она стягивала с него трусы.
— Я думаю, твоя жена лишь слегка преувеличила, — сказала она, садясь перед ним на колени и пуская в ход прохладные ловкие пальцы.
— Ars longa[41], а в жизни короче, — пробормотал Моррис. И, больше не в силах противиться, закрыл глаза и отдался во власть ощущений.
Вдруг внизу раздался глухой стук закрываемой двери, и мужской голос выкликнул имя Фульвий. Моррис открыл глаза, и от дурных предчувствий все его тело мгновенно напряглось, за исключением одной его части, которая тут же обмякла.
— Кто это? — прошипел он.
— Мой муж.
