Одетый в униформу водитель с виллы Сербеллони возник на пороге сразу после завтрака, и, когда большой «мерседес» отъехал от крыльца гостеприимной итальянки, Моррис с облегчением вздохнул. Он не мог отделаться от впечатления, что Фульвия — колдунья и общение с ней чревато опасностью. По мере того как машина удалялась от окутанного тучами Милана, на небе стало проглядывать солнце, и вскоре на горизонте показались горные альпийские вершины. Теперь «мерседес» ехал вдоль озера, то и дело ныряя в тоннели, откуда сквозь каменные бойницы просматривались мелькающие, как в волшебном фонаре, зеленые берега и голубая водная гладь. Конечная цель — вилла Сербеллони — предстала
величественным и роскошным особняком на подветренном склоне мыса, разделяющего озёра Комо и Лекко. С балконов окруженного садами здания открывались великолепные виды на юг, восток и запад.
Морриса провели в прекрасно обставленный номер на третьем этаже, и он сразу вышел на балкон — вдохнуть воздуха, напоенного ароматами весенних цветов, и полюбоваться живописной панорамой. Внизу на террасе ученые обитатели особняка вкушали предобеденный аперитив. Поднимаясь к себе наверх, Моррис краем глаза увидел накрытые к обеду столы: карты меню, хрусталь и накрахмаленные салфетки. Он удовлетворенно оглядел окрестности: можно не сомневаться, что здесь ему понравится. Особенно радовало то, что все эти прелести предоставлены ему задаром. Чтобы поселиться в этом райском уголке, окружить себя угодливой прислугой, насладиться щедрой выпивкой и изысканной едой, ему достаточно было написать заявление.
Конечно, при этом необходимо иметь кое-какие заслуги — например, полученные в прошлом гранты, стипендии и подобные им вознаграждения. По мнению Морриса Цаппа, этим и привлекательна ученая жизнь. Ибо кто имеет, тому дано будет и приумножится[46]. Для начала требуется написать всего лишь одну — правда, чертовски умную — книгу, что, однако, не так просто, если вы молоды и только начали академическую карьеру, то есть тащите на себе полную преподавательскую нагрузку, осваиваете незнакомый материал, да к тому же недавно женились и ожидаете прибавления семейства. Однако благодаря чертовски умной книге вы получаете грант для написания второй — уже в более благоприятных условиях. Имея за плечами две книги, вы продвигаетесь по службе, сокращаете преподавательские часы и можете читать курсы по интересующим вас предметам. Что позволяет вам накопить материал для следующей книги, на создание которой, соответственно, уходит гораздо меньше времени. С таким заделом вы получаете постой иную преподавательскую ставку, дальнейшее повышение но службе, более щедрые и престижные гранты и еще больше послабления в смысле чтения лекций и административной работы. Теоретически, венцом карьеры может стать полная профессорская ставка при полном отсутствии нагрузки и нескончаемом творческом отпуске. Моррис еще не вполне достиг вожделенного предела, но упорно работал над его приближением.
Вернувшись в прохладную тень своего номера, Моррис обнаружил в смежной комнате кабинет. На просторном письменном столе с обитой кожей столешницей лежала аккуратная стопка почты, переправленной в Белладжо в соответствии с его распоряжением. Среди писем была телеграмма из Австралии от некоего Родни Вейнрайта (Моррис толком и не помнил, кто это) с извинением за задержку доклада для конференции в Иерусалиме. По поводу этой же конференции прислал запрос и Говард Рингбаум — очевидно, еще не зная о том, что Моррис его доклад отклонил. Еще одно письмо было от адвоката Дезире насчет денег для обучения близнецов. Моррис отправил все эти послания в мусорную корзину и, вставив в электрическую пишущую машинку лист почтовой бумаги с гербом виллы Сербеллони, настучал письмо Артуру Кингфишеру: начав с напоминания, что несколько лет тому назад они вместе вели семинар по символизму в Институте английского языка, он далее упомянул, что наслышан о блестящей программной речи Артура Кингфишера на недавней чикагской конференции «Кризис знака», и в самых лестных выражениях попросил оказать ему честь, прислав ксерокопию или оттиск упомянутой речи. Закончив, Моррис перечел письмо. Не слишком ли оно подхалимское? Пожалуй, нет, и в этом заключается еще один закон академической жизни:
кулаком. По дороге на Террасу с аперитивами он бросил послание в почтовый ящик, предусмотрительно поставленный в гостиной.
