Подобно тому как детвора во дворе дома кричит своему товарищу, чтобы тот вышел на улицу, так и здесь слова влюблённого вымаливают слова возлюбленной, но не по-детски шумно, а тихо, ибо слова её погружены в сон. Влюблённый словно выманивает их из грёз. Подобно мягким, бархатным шарикам скользят слова по спящей возлюбленной. Подобно росе тишины выпадают они на слово возлюбленной.
Колоннады греческих храмов пограничными столбами выстроились вдоль межи тишины. На её фоне они кажутся ещё стройнее и белее.
Как будто колоннада могла бы продолжаться до бесконечности - колонна за колонной. Именно так творят боги: тихо и беззвучно. И колонны эти словно вышли из мастерской богов.
Очутившись среди египетских столбов, ты словно оказываешься во мраке - в том, что лежит за ними. И хотя ты бредёшь на уровне земли, создаётся впечатление, что на самом деле спускаешься в пещеру и в конце концов добираешься до самого царства смерти. Это путь ко всевозрастающей тишине. Слышится, как слова египтян эхом отражаются от стен этой подземной галереи смерти.
Прогуливаясь среди греческих колонн, ты словно бродишь в сияющей тишине. Тишина и сияние слились воедино. Тишина эта знаменует собою момент отдыха перед началом нового творения - тишина и творение сменяют друг друга. Колоннада похожа на лестницу к Олимпу, где боги, тишина и творение превратились в одно и более не сменяют друг друга.
Разрушенные колонны и разрушенные храмы... Это словно перед вторжением шума лопнула тишина и разорвала храм на части. Мраморные блоки и колонны вместе с тишиной отчаянно рвутся утонуть в земле. Их вновь опрокинула и раздавила под собой обрушившаяся тишина.
Покой, царящий вокруг храмов, - это не покой тишины, но кладбищенский покой. Здесь захоронена тишина, а белые колонны и мраморные глыбы не что иное, как могильные плиты над утонувшей тишиной.
Греческие статуи были похожи на сосуды, наполненные тишиной. Они стояли рядами, и человек проходил между ними как по аллее тишины.
Заключённая в статуях тишина обратилась в великолепие их белизны.
И тишина их преисполнена тайны. Как будто они хранят молчание лишь пока рядом находится человек, но стоит им оказаться наедине, они тут же начинают говорить. Их речь обращена к богам, для человека же они безмолвны.
Мраморные статуи греческих богов подобны белым островам тишины, лежащим посреди шума современного мира. Древние белые статуи богов - остатки, брошенные тишиной, после того, как она вынуждена была отступить под натиском нынешнего шума.
Присущая греческим статуям тишина не угнетает их: это светлая и сияющая тишина. Внешние очертания главенствуют над тишиной: в любой миг слово может явиться из тишины, как бог с Олимпа.
В то же время египетские статуи полностью подчинены тишине: они её пленники. Глаз и рот принадлежат богу лишь для того, чтобы выразить их безмолвие.
Не камень сделал их тяжеловесными и неповоротливыми, но окружившая их тишина, к которой они не смеют даже прикоснуться.
На лицах древних египтян - на этих суровых лицах - читается страх, царивший в мире ещё до того, как слово одержало верх над тишиной. Мы словно возвращаемся во времена, предшествовавшие появлению слова, и это объясняет, почему египетские лица ближе нынешним людям, чем греческие: в современном мире неистового шума человек тоскует по миру, расположенному за пределами всякого языка и звука.
На египетском лице раннего царства тишина не так дружелюбно расположена к языку, как на греческом лице; наоборот, она надменно враждебна по отношению к языку.
Некоторые египетские лица выглядят так, словно они увидали обнажённую тишину и её вид парализовал их. Египетское лицо замуровано в тишине точно так, как в застывшей древесной смоле - в янтаре - замурованы доисторические насекомые.
Египетские фигуры свёрнуты внутрь. Словно внутри главной фигуры присутствует другая, с которой первая ведёт речь - или даже говорит в тишине, без слов.
С другой стороны, греческое лицо раскрыто наружу. На нём нет печати страха о мире, в котором слово ещё не объявилось; оно прямо обращено к миру, из которого слово выходит.