МИР ТИШИНЫ полностью

Человек способен силою духа удерживать себя в вере, но тогда дух будет вынужден постоянно пребывать в бдении, быть настороже, и тогда вера утратит свою естественность и непринуждённость. Прилагаемое усилие станет важнее самой веры. Такому усиленно верующему человеку может показаться, что Сам Бог поручил ему веровать, что Сам Бог возложил на него это бремя. И он решит, что он пророк. Да, вера сверхъестественна, но сверхъестественное не имеет ничего общего с внешними условиями веры, для веры не требуется никакого усилия. Внешние условия могут подняться на уровень сверхъестественного, лишь если не станет естественной основы тишины.

Безмолвие Бога отлично от безмолвия человека. Оно не противостоит слову: в Боге слово и тишина едины. Как язык неотъемлем от сущности человека, так же и тишина неотъемлема от сущности Бога; но в этой сущности всё прозрачно, всё одновременно и слово, и тишина.

Глас Божий - это не какой-нибудь отдельный голос природы или не все природные голоса, вместе взятые, но голос тишины.  Как верно то, что мир был бы нем, не надели его Бог силой речи, или то, что всё, что дышит, должно славить Имя Господне, так верно и то, что лишь тот различает Глас Божий в многоголосице мира, кто способен расслышать, голос лишённый всякого звучания. (Вильгельм Вишер)

Иногда создаётся впечатление, что человек и природа держат речь только потому, что Бог ещё не взял своё слово, или что человек и природа хранят молчание лишь потому, что они не расслышали ещё тишины Бога. 

Любовь преображает Божественную тишину в Слово. Слово Божье - это отдающаяся человеку тишина.

Лучи того, кто движет мирозданье,

Все проницают славой и струят

Где — большее, где — меньшее сиянье.    

Я в тверди был, где свет их восприят

Всего полней; но вел бы речь напрасно

О виденном вернувшийся назад;

Затем что, близясь к чаемому страстно,

Наш ум к такой нисходит глубине,

Что память вслед за ним идти не властна.

(Данте, "Божественная комедия")

В молитве слово возвращается от себя самого в тишину. Уже изначально оно обитает в царстве тишины. Бог забирает его, отняв у человека; тишина поглощает слово и слово растворяется в ней. Молитва может быть нескончаемой, но её слова исчезают в тишине. Молитва сливает слова в тишину.

Слово молитвы возникает из тишины - оттуда же, откуда возникает всякое подлинное слово - но оно появляется лишь затем, чтобы отправиться прямиком к Богу - к "голосу убывающей тишины".

Во время молитвы приземлённая, человеческая тишина соприкасается с возвышенной тишиной Бога; низкое покоится в высоком. Поэтому молящийся человек находится посреди двух сфер тишины. Молитва удерживает его между ними.

Всюду, за пределами молитвы, тишина воплощается и обретает своей смысл в речи. Но только при молитве её смысл и воплощение  обретаются во встрече с безмолвием Бога.

Всюду, за пределами молитвы, тишина находится на службе человеческого слова. Но только в молитве слово прислуживает тишине: слово направляет человеческую тишину к тишине Бога.

Нынешний мир и всё живое тяжело больны. Если бы я был врачом и меня спросили совета, то я бы ответил:  "Творите тишину!" Приведите людей к тишине. Слово Божье не слышно в шуме современного мира. И даже если его выставили бы напоказ во всём великолепии шума, дабы его стало слышно среди всего прочего гвалта, то это уже было бы не Слово Божье. Поэтому - творите тишину. (Кьеркегор)