Вот почему единственным достойным изучения и уважения в Индии было, по мнению ориенталистов, ее древнее наследие. «Золотой век индусской Индии» завершался, по их мнению, с распадом империи Гуптов в VI в. н. э., а дальше наступала бесконечная эпоха упадка и застоя, кровавых нашествий (особенно мусульманских), деградации всего и вся. Санскрит, который с таким энтузиазмом изучали индологи, уступил место, как они полагали, грубым «базарным» языкам, литература на которых представлялась лишь жалким перепевом великих творений санскритской древности. Здоровая, оптимистичная религия ведийской эпохи и следовавший за ней философско-возвышенный брахманизм сменились индуизмом с его хаосом богов и шокирующей обрядностью. Мощные империи с их разветвленным аппаратом управления и сильной властью царей выродились в конгломерат мелких княжеств, управлявшихся жестокими, аморальными раджами и навабами. И, главное, морально деградировали сами люди, забывшие о великих традициях древности. Ориенталисты видели одну из своих задач в том, чтобы «открыть» классическое наследие Индии не только для Запада, но и для самих индийцев.
Постепенно в европейских воззрениях на Индию стали складываться два направления — «индофобия» и «индофилия». «Индофобы» (среди них преобладали миссионеры и значительное число чиновников-практиков колониального аппарата) видели в индийцах невежественных, злобных, трусливых и ленивых дикарей, лишенных каких бы то ни было добродетелей. Так, баптистский миссионер Уильям Кэри, переведший Библию на бенгали и санскрит, утверждал, что индусы «на самом деле погружены в глубины порока, мораль не является частью их религиозной системы». Хейстингс заявлял: «Индус представляется существом, функции которого ограничены чисто животными, но даже и к ним он относится равнодушно». Популярные английские журналы печатали статью за статьей, в которых побывавшие в Индии путешественники, миссионеры и коммерсанты повествовали о «варварских обычаях» индийцев, описывали их как коварных, жестоких, грубых и суеверных язычников, которые веруют и живут неправильно и нечестиво. Единственное, что может их как-то исправить — это обращение в христианство и отказ от «варварских обычаев». Манифестом «индофобов» стала вышедшая в 1817 г. «История Британской Индии» Джеймса Милля. Этот страстный обвинительный акт Индии и ее народу, отрицавший наличие у индийцев, в прошлом или настоящем, хоть каких-то положительных черт, надолго стал учебником как для колониальных чиновников, так и для индийцев, получавших европейское образование.
«Индофилы» восхищались культурой Древней Индии, стремились изучить ее наследие, но относились к современной Индии и ее жителям если не с гневным отвращением, присущим «индофобам», то с немалой долей осуждения за «деградацию» в сравнении с «золотым веком». Холуэлл считал древних индийцев «могущественными, богатыми, цивилизованными, мудрыми и образованными людьми» и сетовал на то, что потомки их избрали себе религию, которая «препятствовала общению с другими народами мира и поставила их в рабскую зависимость от брахманов». Джонс опасался, что неприглядный, по его мнению, облик современных индийцев может заслонить от его коллег их древние достижения[27]. «Какими бы деградировавшими и опустившимися индийцы ни выглядели в наше время, — писал он, — мы не можем сомневаться, что в некие древние времена они были великолепны в искусствах и оружии, счастливы в управлении и мудры в законодательстве». Таким образом, «индофилы» и «индофобы» объединялись в негативном отношении к современной им Индии, в презрении к индийцам нового времени и недоверии к ним. Они были равно и непоколебимо убеждены в абсолютном превосходстве европейской цивилизации над любой другой, включая индийскую: Джонс называл индийскую культуру «служанкой трансцендентально величественной Европы». Он и его коллеги даже утверждали, что овладели санскритом и фарси — языком мусульманской элиты и могольского законодательства — намного лучше самих пандитов и маулави (соответственно индусских и мусульманских ученых). Индийцам, заявляли они, нельзя доверять даже в том, что касается их собственной культуры, языков, религии и литературы; они либо с присущим им коварством намеренно вводят европейцев в заблуждение, либо просто не в состоянии рационально осмыслить собственное наследие. «Если мы будем судить только по тому, что думают туземные законоведы и ученые, мы не можем быть уверены, что они не обманывают нас», — писал Джонс генерал-губернатору лорду Корнуоллису. Изучив санскрит и фарси, продолжал он, «мы не будем введены в заблуждение пандитами или маулави». Корнуоллис был полностью согласен с ученым судьей, заявив: «По моему глубокому убеждению, каждый из жителей Индостана порочен»[28].
