В XX век Россия вступала с грузом нерешенных проблем, являясь страной догоняющего развития.
Общенациональной задачей, стоявшей перед ней на рубеже веков, стало завершение индустриальной модернизации, предполагавшей решение двух ключевых задач: формирование эффективной экономической системы, основанной на рыночных отношениях, и создание демократических институтов и предпосылок к построению гражданского общества.
Россия к этому времени уже смогла достичь немалых успехов. Реформы 60-70-х годов XIX в. заметно преобразили российскую действительность. Был завершен промышленный переворот; капиталистические отношения достаточно глубоко внедрились не только в городскую жизнь, но и в патриархальный крестьянский уклад; самая протяженная в мире сеть железных дорог значительно ускорила товарный обмен и распространение достижений цивилизации в самые отдаленные уголки страны; Россия все активнее включалась в мировую экономическую систему, приобщалась к европейскому типу демократии. Достаточно сказать, что объемы производства промышленной продукции в России были самыми стремительно растущими из всех развитых стран (они выросли здесь за 1861–1900 гг. в семь раз, в то время как в Англии — в два раза, а во Франции — в 2,5 раза).
Тем не менее попытки Александра II вслед за отменой крепостного права приступить к реализации конституционных проектов Александра I и М.М. Сперанского так и не были осуществлены. Убийство царя-реформатора не только положило конец эпохе “великих реформ”, но и привело его наследников к твердому убеждению в том, что именно реформы, ведущиеся в направлении демонтажа самодержавной власти, грозят России катастрофой.
“Временные правила” о печати 1882 г. восстановили и даже усилили административный контроль за прессой; университетский устав 1884 г. ограничил автономию университетов; было ликвидировано высшее женское образование и запрещено обучение в гимназиях “кухаркиных детей”. Законодательные акты 1889–1892 гг. значительно урезали возможности местного самоуправления, отчасти вернув помещикам власть над крестьянским обществом. Вместе с тем все эти шаги нового монарха вряд ли можно назвать, как это утверждалось в советской историографии, “контрреформами”. Более уместным и правильным было бы определение “консервативная модернизация”, ибо остановить процесс перехода России к индустриальному обществу все эти меры не могли, да и не ставили такой цели. Перерастание сословно-феодального российского общества в гражданское было замедлено, но не повернуто вспять.
Вместе с тем замедление социально-политических изменений в стране приводило к диспропорции политического и экономического развития, так как самодержавный тип власти все более вступал в противоречие с нарождающимся новым типом экономического развития страны, обостряя и без того непростую социально-политическую ситуацию в российском обществе.
К началу XX в. в стране сложились две группы противоречий, определивших во многом ее последующее развитие. К первой из них можно отнести противоречия, имевшие место в стране еще в дореформенный период: между государством и личностью; между центром и окраинами страны; между русским народом и “инородцами”; между городом и деревней и т. п. Ко второй — связанные с нерешенностью задачи индустриальной модернизации российского общества. В числе назревших задач можно назвать необходимость ликвидации помещичьего землевладения, стремительной индустриализации, выработки нового общественного идеала, трансформации абсолютной монархии в парламентскую, формирование многопартийной системы, борьбы с бюрократизацией системы власти и управления и др. Сохранение же традиционного уклада (за что выступал император Николай II и его окружение) грозило стране серьезными социальными потрясениями.
Таким образом, выбор для власти в начале века можно определить как альтернативу между реформами и революцией.
Необходимость изменений в политической системе страны признавалась даже ортодоксальными ее представителями. Едва ли не центральным требованием земской общественности и интеллигенции в начале века стало предложение включить выборных представителей земств в состав членов Госсовета. За это ратовал даже П.К. Победоносцев, полагавший, что принятие царем такого решения будет меньшим злом, нежели возможный “бунт”. Однако последнее слово оставалось за царем. И это слово было “Нет!”.
Специфика социально-политического и экономического развития России этого времени определила и особенности генезиса российской многопартийности. Первые политические партии возникали в подполье.
