– Что? Дочка, ты что? – подхватил он ее обмякшее тело и пристроил на табуретке, прислоняя к холодильнику. – Ты чего? Не знала, что ли?
– Чего не знала?
– Что Томочка наша почила. Неужели? Ой, горе какое! Ты извини меня, старика глупого! Почему-то я решил, что ты знаешь! Что тебе позвонили, ты и приехала в шоковом состоянии. Еще поговорить с ней хочешь. Вот, думаю, как переживаешь! Может, подруга ее, может, знакомая. Ты выпей, дочка! Полегчает! Сейчас сразу все как рукой снимет! – засуетился дед.
Муза подчинилась, крепкий алкоголь сразу же сбил ее с ног, словно это была последняя капля и точка в ее приключениях и путешествиях.
– Как это случилось? – спросила она у Павла Ивановича.
– Ты про Тамару-то? Так несчастный случай.
– Кто бы сомневался, – горько усмехнулась она.
– Она же неплохая женщина была, но в последнее время спиваться начала, злоупотреблять, значит. Так по-тихому, частенько я ее видел, как уже с утра шла за пивом. Глаза прятала, ни к кому не приставала, не буянила. Спокойная женщина была, а сегодня рано утром в ее квартире случился пожар. Хорошо, соседи рано заметили, только и пострадала квартира Тамары и она сама. Говорят, напилась с вечера, утром еще не отошла и заснула с сигаретой, вот и все. Обычное дело, – пояснил старик.
– Обычное дело, – как эхо повторила Муза. – А было это когда?
– Так говорю же: сегодня днем! Не заметила, что ли, что во дворе все залито водой и пеной? Ах да! Темно же. Давай, за Тому! Царствие ей!
– Давайте! Господи, какой ужас! – Муза не знала, что ей делать и как теперь жить. Она захотела напиться, потому что это помогало расслабиться.
– Извините, что я без гостинцев, – сказала она.
– О чем ты говоришь, дочка! У меня все есть! Сейчас закусим! – снова засуетился Павел Иванович.
Все в его понимании было: хлеб обычный, нарезной батон, твердый сыр не первой свежести и жареная картошка с луком. Они выпили снова и снова. А потом Муза с удивлением поняла, как это ужасно, когда мозг все понимает, а веки закрываются, хотя глаза не хотят, чтобы их закрывали, и ноги, и руки какие-то не такие. Не то чтобы ватные, а вообще – как будто их нет. И дальше темнота, яма… Осознание, что она не должна засыпать, потому что находится в квартире незнакомого мужчины, рядом совершено преступление, а ей еще далеко ехать в гостиницу, пропало. Как-то стало в определенный момент все равно…
Муза никак не могла выбраться из липкой, темной грязи. Она хотела вдохнуть полной грудью, но у нее не получалось. Да и грязь эта ее не отпускала. Луч солнца, ворвавшийся в мрачное царство, очень больно резанул по лицу. Муза вздрогнула и открыла глаза. Кто-то резко отдернул шторы, впустив в комнату неожиданно яркий солнечный свет и облако пыли от штор.
– Ну? Очнулась? Голова болит? Только не говори, что у меня самогонка плохая. Просто вы перепили вчера, милочка! Да я еще, старый идиот, все подливал и подливал, за Тамару и за Тамару. Вот и отрубилась ты. Я тебя на диванчик пристроил, не обидишься? Уж раздевать не стал, только обувку снял и одеялкой прикрыл, – суетился вчерашний дед.
Муза присела, держа голову руками.
– Спасибо за заботу, есть еще добрые люди.
– Да не за что, милая! Лечиться будешь?
– Чего? От чего? – спросила она, ощущая во рту песок пустыни Сахары.
– Как от чего? От головной боли. Выпьешь?
Музу моментально замутило.
– Да что вы! Конечно, нет! Я и думать не могу.
– Ну, как знаешь, а я полечусь, – запыхтел взъерошенный дед. – Кстати, тебе все время кто-то звонил, телефон просто разрывался. Адские устройства!
Муза мучительным рывком поднялась с дивана и отбуксировалась в ванную. Потом она попрощалась с гостеприимным Павлом Ивановичем и покинула его, сообщив, что уезжает назад в гостиницу в областной город. Расстались они друзьями.
В автобусе ей становилось все хуже и хуже. Хорошо, что Муза ничего не ела с утра, а то ее еще и вывернуло бы наизнанку. Телефон ее поразил – черт знает сколько пропущенных вызовов. Ей звонили и Григорий, и Алиса, и ее бывший Генрих, и еще куча непонятного народа. У Музы даже не было сил никому перезванивать, единственное, чего она хотела, – это добраться до гостиницы и упасть там трупом после всех мытарств и возлияний. И главное – собственной никчемности: она никого не спасла и ничего не узнала.
В гостинице Муза приняла душ и, включив обогреватели на полную мощность, легла под одеяло. Только когда она поспала несколько часов, голова хоть немного перестала болеть. Разбудил ее настойчивый стук в дверь.
Муза протерла глаза и открыла. На пороге стояла бледная молодая женщина в потертой дубленке. Муза видела ее в первый раз.
– Мне нужна Муза, – сказала посетительница.
– Это я, – ответила Муза, почему-то только сейчас подумав о том, как странно звучит ее имя в таком контексте. Особенно если говорящий был бы поэтом, писателем или художником. «Мне нужна Муза…», как сказала бы молодежь – прикольно!
Теперь настала очередь женщины с удивлением посмотреть на Музу.
– В чем дело? – спросила Муза. – Я плохо выгляжу?
– Я вас не знаю, и не знаю, как вы выглядите обычно, – сказала женщина.
