Инвалид Виталий вскочил и кинулся выламывать дверь своим мощным плечом. Нотариус наконец вылил на стол и стеллаж воду из графина и погасил пламя. А Муза стояла и улыбалась.
– Вуаля! Что и требовалось доказать! Чудесное исцеление! Да у меня еще и дар целительницы!
– Ах ты ведьма! – разбил графин с водой Петр и с горлышком-«розочкой» кинулся на Музу. – Да я убью тебя! – Сильным броском он повалил ее на стол. – Неужели ты думаешь, что я выпущу тебя отсюда живой? Да я лучше сам тебя сожру! – орал он, прицеливаясь, как ее получше пырнуть, а Муза, отбиваясь, визжала во весь голос.
В этот момент нотариус перепрыгнул через стул и выбил «розочку» у Петра-Виталия. Они сцепились. Валерий Алексеевич был не нотариусом, а следователем из Москвы, которому поручил это дело друг Григория, подполковник Василий Михайлович.
В глазах у Музы было темно, но когда зрение вернулось, она увидела пистолет, только он дергался, потому что державшая его рука сильно дрожала.
– Не надо, – прошептала Муза, – все кончено. Дом окружен, и весь разговор записывался.
– Вот именно – всё кончено! Но это буду решать я! Ты появилась в нашей жизни и разрушила ее, и тебе тоже не жить! – с ненавистью произнесла Антонина.
– Всем стоять! Не двигаться!
В кабинет ворвались вооруженные люди, сбив с ног девушку с пистолетом. Но она успела выстрелить, а Муза – ощутить боль, увидеть кровь и потерять сознание, все это – в считанные секунды.
На улице благоухала долгожданная весна. Солнце припекало, снег уже сошел, а птицы чирикали и заливались трелями. И пусть это был не Париж, а Москва, но трое, мужчина и две женщины, очень продуктивно проводили время за столиком уютного кафе. Григорий, Муза и ее подруга Настя вели неторопливую беседу. Настя никак не могла поверить, что Муза попала в такую историю.
– Главное, что всё закончилось хорошо и злодеи пойманы, – сказала она. – Не говори, что я бессердечная, но Генрих получил свое! Уж он-то попил кровушки у женщин!
– Не будем о нем, о покойных плохо не говорят, – остановила ее Муза, которая нежно держала за руку Григория.
Рука у нее еще побаливала. Пуля, выпущенная Антониной, пробила кость, была операция, спица… Совсем недавно сняли гипс. И вот Григорий теперь каждый вечер и при первой же возможности массировал ей пальчики и руку.
– Это так трогательно! – заметила Настя. – Вы как пара голубков!
– Так и есть, – улыбнулся Григорий. – Мы всегда будем вместе. У меня дома теперь две прооперированные женщины – Муза и дочка. Просто лазарет какой-то. Хорошо, что обе операции прошли успешно. Это счастье.
– Да, мы теперь пойдем на поправку, – пообещала Муза, держа чашку с ароматным кофе.
Настя покачала головой.
– Это специально, что ли? Раз ты пианистка, то судьба преподносит тебе всегда ранения именно в руки! То вилка, то пуля!
Муза рассмеялась.
– Я тоже уже думала об этом. Помните, как мне воткнул вилку в руку несостоявшийся жених-шизофреник?
– Как вспомню, так вздрогну, – дернул плечом Григорий, ведь именно ему пришлось эту вилку доставать.
– Ну так вот! К руке чувствительность вернулась! Я сначала сама не поверила, но это правда! Так, глядишь, после огнестрела и в другую руку вернется. Останется только потренироваться – и вперед, то есть назад в профессию! – сказала Муза.
Настя слушала ее, открыв рот.
– Да, с твоими талантами и такими способами возвращения чувствительности ты точно далеко пойдешь! Станешь снова звездой международного уровня. Я представляю ответ журналистам на вопрос: «Как вам удается настолько виртуозно владеть инструментом?» И ты такая, вальяжно развалившись в кресле: «Как сказать, господа начальнички? Всегда играла, потом потеряла чувствительность. Потом пулю поймала одной рукой, вилку воткнули в другую. Все зажило, и теперь я играю, как Моцарт, в натуре!»
Настя сказала это с таким лицом, что все рассмеялись.
– Думаю, что я останусь с Викой, а все гастроли в моей жизни закончились. Теперь все свое время я посвящу семье, – сказала Муза, и Гриша поцеловал ей руку. – А бог даст, так и общего ребенка родим.
– А куда дели тело настоящего Виталия? Извините, что интересуюсь, порчу настроение в такой чудный день, – спросила Настя.
– Тело до сих пор не нашли, – ответил Григорий. – Но у Музы своя версия.
– И я уверена, что она верная. Не зря нам рассказали о пленных немцах, затопленных в болоте рядом с домом Виталия. Думаю, что он там. Антонина – страшная женщина… а ее дед руководил затоплением пленных. Гены… и страшное знание об этом. А то, что Петр не колется, – его это не спасет. Доказанных преступлений тянет уже на пожизненное, – ответила Муза.
– Я поражаюсь, как ты до всего додумалась, – покосился на нее Гриша.
– Я, когда поняла, что там правды не найти, вернулась в Москву, обратилась к тебе за помощью.
– Но догадалась-то ты! – настаивал он. – Я просто помог.
– Я же была на месте преступления, только картинка не вырисовывалась, а при взгляде со стороны все сошлось. Это как мелодия – нет-нет, а потом все сложилось и зазвучало. Так и у меня. Эх, принесла я всем только неприятности! – вздохнула Муза.
