При первобытном строе почти все добывали пищу и работали, но земледелие было очень примитивным, и плодородия хватило надолго. Однако рано или поздно пришлось захватывать новые плодородные земли. Появились многочисленные пленники, обязанные работать за жизнь. Человек стал собственностью — возникло рабовладение.
Рабы кормили и себя, и «вольных граждан». Но плодородие вновь истощилось, климат ужесточился, и жизнь рабов стала невыносимой. Вновь — войны, миграции и завоевания стран, где теплее и влажнее. Брошенные «истощённые» почвы успевают как–то восстановиться. Климат улучшается, и здесь расцветает новое государство. И снова убивает почвы.
И вот приходит феодализм — удачная попытка имущих чисто юридически захватить право владения землёй. Бывших рабов «освобождают»: привязывают к наделам земли и опять заставляют работать, назвав крестьянами. Постепенно земля снова перестаёт родить. И климат не ждёт! И вновь недостаток еды становится избытком населения. Чтобы спастись, Европа кидается захватывать новые земли — «открывает» Америку и присваивает многочисленные колонии. Помогли и войны, и чума с холерой не остались в стороне — население сократилось весьма заметно.
В конце концов, настал капитализм: все свободны, но без машин и удобрений «земля не родит», а машины и удобрения — у фабрикантов. Рабство физическое плавно перетекло в рабство экономическое, в коем мы сейчас и процветаем.
Удивительно, с какой точностью мы отработали весь описанный сценарий через триста лет после Колумба! Сначала Россия завоевала соседние страны, затем мы кинулись распахивать целину, затем власть эффективно сокращает население с помощью дикого кризиса и его сервисных реформ, и вот крестьяне совершенно свободны — от техники, химикатов и дорогих семян. И землю снова делят меж собой бывшие феодалы, и снова не знают, что с ней делать.
Всякий раз, когда общество приходит в упадок, земли забрасываются в залежь, и плодородие частично восстанавливается. Заросшие бурьяном брошенные поля послеперестроечной России — яркая тому иллюстрация. Сейчас наше общество постепенно возрождается. Но мы получили лишь малую часть былого плодородия. ю а наши внуки получат лишь малую часть от теперешнего.
Ей богу, природа смеётся над нами.
Вся человеческая история зиждется на добыче и производстве пищи. Но вместо того, чтобы изучать и развивать эту деятельность, ей буквально свернули шею. «Открыв» земледелие, не воспроизводящее плодородия, человечество загнало себя в капкан, и с тех пор вынуждено было истреблять самоё себя, чтобы выжить. Главной целью «грамотных сословий» стало не произвести, а отнять! В итоге мы имеем то, что имеем: способы изъятия и присвоения благ мечом, финансовыми трюками и законом развиты не в пример успешнее, чем само земледелие.
Братцы! Давайте прекратим это «тёмное средневековье»!
Где наша ни пропадала, везде как–то выкручивалась!
Разумному земледелию уже больше сотни лет, и сейчас мы наблюдаем его очередной всплеск. В Европе и обеих Америках растёт популярность поверхностной и «нулевой обработки». В Аргентине при этом даже используют сорняки в качестве дармовых сидератов. Эти техники определённо безопаснее глубокой пахоты. Их динамическое плодородие далеко от оптимального, но деградация почв остановлена, и это — огромное достижение. В основном же аграрный мир пытается компенсировать недоборы наращиванием минералки. Только один пример: за последний век население Германии удвоилось, а количество применяемых удобрений выросло в 30 раз. Иначе говоря, урожаи их искусственны, а потому заведомо убыточны для экономики. Я уже не говорю о том, что съедобность их продуктов более чем сомнительна -— об этом постоянно пишет не только пресса, но и мои европейские знакомые.
Хорошо это или плохо, но мы раньше других обломали зубы на этом пути: слишком уж огромная у нас страна. Ну, не столько у нас на квадратный метр долларов, сколько у них. Уже к началу 60‑х стало ясно: никакие удобрения не покрывают «проедаемое» плодородие. Падение урожаев не могла остановить вся наша промышленность. Пришлось распахивать целину. Её плодородия хватило на одно поколение, а потом урожаи упали почти на порядок — до 5–7 ц/га. Земледелие стало окончательно убыточным. Но министры были верны курсу партии: мыслей о плодородии ни у кого не возникло!
