Проблема в том, что такие ящерицы бывают красивыми. Это существо было столь же уродливо, как слепой слизняк. То, что у него были глаза, оно носило одежду и обладало чем-то вроде разума — не делало зверя менее уродливым.
Я чувствовал отвращение. Ненавидеть зверя, которого создала таким природа, так же глупо, как ненавидеть червя, прогрызшего яблока или покрытый пиявками камень на краю водоема.
Я разжал руки и позволил отвратительному животному выскользнуть.
У животных, которые развили интеллект, не утратив инстинктов джунглей, была длинная и неприятная история. Я сталкивался с такими животными прежде, я видел их куда больше, чем мне хотелось бы, но никогда они не достигали такой стадии развития. Я вспомнил раскалывающих камни птиц Спагуна, с их грубым кремневым оружием и тщательно продуманным похоронным обрядом, и огненных ящериц Галмара, получивших такое название не потому, что они могли проходить через огонь как саламандры, а потому, что они освоили использование огня и научились ковать железные стрелы.
Животные, чешуйчатые, кожистые, теплокровные, в одной весовой категории с человеком.
Это существо действительно по весу почти не отличалось от людей, но я был вполне уверен, что жизнь его так же коротка, как жизнь сорняков в наших пригородных садах, сорняков, которые зацветают в конце осени и умирают при первом прикосновении мороза. Это означало, что зверь никогда не сможет ничему научиться. Естественный отбор в конечном счете закончил мое дело.
— Можешь поблагодарить Великую Природу за свое счастье, мистер Скорпионьи Глаза, — сказал я.
Зверь, казалось, понял, что ему предоставили отсрочку, поскольку он начал снова подвывать, а потом внезапно помчался по траве прочь от меня.
Подавив отвращение, я развернулся и с трудом двинулся обратно к кораблю.
— Ты должен мне позволить проиграть запись, сынок! — сказал старик несколько часов спустя. — Говорю тебе, я сейчас в порядке. Все хорошо. Это была только поверхностная рана. Ну и что, если я потерял немного крови?
Мы были почти в открытом космосе, в пяти миллиардах миль от звезды класса G, которая согревала, словно объеденный червями маленький зеленый орех, тот мир, который я надеялся больше никогда не видеть. Объеденный червями — именно так; ведь на планете обитали те существа.
Я думал о дикаре, о том, как он прямо и гордо стоял в лучах солнечного света, настаивая на своем вопреки боли и страданиям. Большая, пульсирующая рана в боку — и все-таки он сумел собраться с силами и бросить нам вызов.
Что ж — когда-нибудь этот небольшой зеленый мир будет принадлежать великолепному дикарю, в глазах которого горит свет разума. И на его ногах больше не будет цепей. Он найдет свою дорогу к звездам!
Выходит, старик хотел проиграть запись, сделанную на рекордере, верно? Он не смог получить лингвистический анализ речи великолепного дикаря. Все, что у него было — это мерзкое бульканье, которое издавали существа, пытавшиеся его убить.
Зачем он хотел и дальше мучить себя?
Я не имел морального права выступать против него. Он был одаренным ученым, наделенным чудесным, почти детским любопытством, и если он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы прослушать запись, представляющую научный интерес — мне не следовало вмешиваться.
— Вперед! — проворчал я. — Кто вас останавливает?
Казалось, он немного смутился, когда включил записывающее устройство.
— Ммм… Ты проделал прекрасную работу, перевязав мне руку, сынок, — сказал он. — Не думай, что я тебе не благодарен за то, что ты сделал.
— Давайте, слушайте дальше! — сказал я. — Если вас это забавляет — проиграйте хоть двадцать раз. Можете встать и потанцевать под эти звуки.
— Не забывай — они были разумными животными. Их речь можно перевести. Мы получим что-то большее, чем та тарабарщина, которую мы услышали.
— Конечно, получим, — сказал я. — Бесконечные ругательства, вероятнее всего.
Он схватил меня за руку.
— Послушай!
Ты когда-нибудь видел медведя? Ты ведь побывал на множестве звезд.
— Конечно, вы правы. Это настоящее безумие. Возможно, нам лучше уничтожить ту запись.
— Зачем нам это делать?
— Я не знаю. Только мысль о ее существовании пугает меня.
— Мы ее сохраним, — заявил я.
В любом случае, как ни посмотри, это была полная ерунда.
На одной небольшой планете посреди бескрайних звездных полей, растянувшихся в вечном сиянии на миллионы световых лет, отвратительный маленький розовокожий двуногий, у которого на лице нет меха, сказал, что мы просто похожи на людей.
— Я подумал… — сказал старик. — Я подумал, что одна крупинка песка, попав в большую, сложную машину, может испортить ее и заставить все колеса вертеться не так, как надо. Если эта песчинка твердая и достаточно разумная…
— Все равно нужно овладеть атомной теорией, чтобы отправиться в космос, — сказал я. — Вы видели тех животных. Неужели похоже, что они наделены разумом?
Я снова рассмеялся, потому что старик на минуту стал похож на большой полинявший коврик.
Внезапно он присоединился к моему веселью, его густой баритон разнесся по рубке управления.
