Он видел роботов. Больших, неподвижных, безвольных роботов, которые вовсе не напоминали людей, но были просто металлическими кубами с движущимися конечностями и телео-электронными мозгами, чувствительными к импульсам человеческого мозга.
Они стояли неподвижно, на некотором расстоянии друг от друга, готовые передвинуть, соединить, обрезать, распутать, исправить, проверить и сотней эффективных способов решить проблемы, которые постоянно возникали в обширной, сложной жизни города.
Когда роботы перемещались, они напоминали кружащиеся диски с быстро движущимися пальцами; физическим изменениям они не были подвержены. Роботы оставались бесчувственными, сигналы поступали к ним по лучу коммуникатора. В течение сотен лет они механически передвигались по городу.
Они были фактически неразрушимыми, чувствительными, механическими рабами, и Монитор 236 видел, что некоторые из них отодвигались куда-то глубоко в окружающую синеву, когда он, переводя дыхание, сошел с мото-тротуара.
Кто-то бежал к нему, размахивая белыми руками. Неизвестный мчался к нему в этой синеве — казалось, что странник вернулся из долгого путешествия только ради встречи с этим человеком.
Вновь прибывшая не была красива. Сначала ему бросились в глаза вздернутый нос и веснушчатое лицо; а потом он присмотрелся повнимательнее — и заметил все детали.
И все-таки это была не иллюзия. Нельзя почувствовать запах иллюзии, и нельзя охватить ее руками после того, как охватишь ее взглядом. Ее волосы пахли тлеющими угольями, и было что-то совершенно дикое и собственническое в том, как она цеплялась за него и целовала. От этих поцелуев Монитор побледнел.
Удивительно, но он испытал восторг, чистую радость. Казалось, все напряжение исчезло, растворилось, так что он больше не чувствовал страха и неуверенности.
И все же она была некрасива. Женщина-варвар, одетая в дрянные остатки шкуры пантеры — в клочья и лохмотья, которые едва прикрывали ее наготу. Дикая женщина, в глазах которой сиял свет джунглей, а на неровных зубах остались пятна от ягодного сока.
— Мы думали, ты никогда не придешь, — шептала она. — Ты был прав, а мы были… глупы! Бродяги собираются напасть.
Он уставился на нее, плотно сжав челюсти. На мгновение он как будто оказался сразу в двух смутно вспоминающихся мирах, которые соприкасались, пересекались и все же были отделены друг от друга широкой бездной времени.
Напряжение снова вернулось. Замешательство появилось в его глазах, и оно передалось девушке.
— Что не так, Агар? — хрипло прошептала она. — Почему ты так смотришь на меня?
— Агар? Да, я — Агар, — ответил он, как будто чувствуя потребность громко повторить свое имя.
Девушка казалась напуганной. Она отчаянно вцепилась в его запястье.
— Агар, что такое? Скажи мне, Агар!
Ее длинные, острые ногти врезались в его плоть, и когда он посмотрел вниз, то заметил небольшие темно-красные пятна на мото-тротуаре, который двигался рядом, на уровне его колен.
Его кровь, кровь Монитора, пролила эта обезумевшая дикая женщина в городе двадцать девятого столетия. Городе пылающих куполов у подножия вечных скал, городе, который, казалось, простирался в бескрайнюю синеву…
Необъяснимое побуждение заставило его внезапно запрыгнуть обратно на мото-тротуар.
— Наши люди готовы, Агар, — воскликнула девушка, взбираясь следом. Она не прыгала на тротуар, как он, но скорее заползала, как будто опасаясь, что движущаяся дорожка полна магической энергии, которая требует очень осторожного отношения.
— Наши люди ждут в тени Полу-Тела, Агар!
Полу-Тело! Да, теперь он вспомнил. Он оставил своих людей под большой, металлической Половиной Тела, их волосатые, грубые лица были освещены языками костра, который он разжег для их защиты.
Бродяги боялись огня, и — Бродяги боялись его людей. Но Бродяги завидовали его людям — безопасности города и волшебной энергии Полу-Тела.
Полу-Телу поклонялись с незапамятных времен. Оно было холодным, синим и неподвижным — колоссальных размеров конструкция, которая возвышалась точно посреди Сентрэл-Сквер и служила защитой его людям. Символично, что это была не совсем половина тела — скорее Лицо, которое размышляло о городе и никогда не погружалось в сон — большое, металлическое лицо, в глазах которого сосредоточилась неизмеримая мудрость.
— Мы должны бороться из всех сил, — прошептала девушка, стоявшая рядом. — Бродяг нужно уничтожить.
И снова возникло это чувство — два смутно припоминаемых, взаимосвязанных мира, к которым прикованы его мысли, которые рождают неисчислимые парадоксы… Его разум был как будто парализован.
Бродяги? Кто такие Бродяги? Мото-тротуар стремительно нес его в самое сердце города, прямо к Залу Мониторов и большой Сентрэл-Сквер.
— Я — Монитор, — произнес он, очнувшись. — А чем занимаешься ты, девочка? И почему ты так на меня смотришь? Говори, я даю тебе разрешение.
— Ты мне даешь разрешение, Агар? Твое раз…
— Что ж, я Монитор, и…
На лице девушки отразился крайний испуг.
