— Игниа Галина бинт Алексийа, победительница рутен, — выговорил кади весь её новый титул. — Мэс Орихалхо из рода готийских ба-нэсхин, её сподвижница и супруг по закону. Суд пристально и нелицеприятно вник в ваше дело и вынес приговор. Игнию Галину бинт Алексийа, коя повинна в нарушении святыни брака, но более ни в чём, повелеваем обезглавить так, чтобы по возможности не причинить ей ни душевного, ни телесного ущерба, сиречь боли, муки и напрасных угрызений совести. Совершить это надлежит через два захода солнца. Мэс Орихалхо, коя в ходе процесса обвинила сама себя в потакании естественным склонностям, своим и супруги, счесть виновной в том ущербе, что ей причинён, и посему не налагать никакого особенного наказания. Лишь настоять на присутствии мэс Орихалхо при смерти игнии Галины бинт Алексийа. Что до их соответчика и совиновника, Рауди ибн Яхья Огневолка, отсутствующего здесь по причине телесной скорби, единственным возможным и приемлемым наказанием для него будет опёка за девочкой из лона игнии Галины бинт Алексийа, не обретшей пока имени. Также лежит на нём надзор за приданым её матери, конфискуемым в пользу безымянной. Освободиться от налагаемой на него обязанности он сможет, лишь выдав дитя замуж со всей возможной пристойностью и соблюдением его, дитяти интересов, или в связи со смертью оного дитяти, от чего спаси нас и его Вседержитель. Ничего более для вас троих суд предпринять не может.
А теперь, игния Гали, подойди к нам.
Кажется, ноги ей отказали. По крайней мере, она их под собой не чуяла: будто двигалась по воздуху. Или по воздушным шарикам, насыпанным понизу толстым слоем.
— Мы обошлись с тобой, возможно, куда хуже, чем про тебя решили на небесах, — мягко сказал Салахэддин, поднимаясь ей навстречу и становясь лицом к лицу. — Ибо положены границы человеческой свободе решений, и мы не имели права их нарушить. Однако то, что помещается в эти границы, мы постарались соблюсти. Удовлетворена ли ты нашим решением по поводу дочери?
— Да. Эти двое, Волк и девочка, будут сильно любить друг друга и, даст Бог, не испытают нужды.
— А что ты скажешь по поводу вашей подруги?
— Уж вот такого я и врагу бы не пожелала! — вспыхнула Галина, как ни пыталась держать себя в руках.
— Она воин и не боится ни видеть, ни испытывать касание смерти. Ей надо знать, что некая страница её жизни завершена и внизу поставлена точка. То даже не казнь ей, но лишь предписание.
— Тогда пусть скажет сама.
— Почтенные, могу я сделать это, не нарушая ритуала? — Орихалхо подвинулась ближе, обняла подругу со спины. — Гали, нам ещё позволят поговорить и до конца объясниться. Но пока только одно: я того хотела сама. Слишком страшно числить того, кого любишь, пропавшим без вести. Невыносимо видеть в гробу блёклую подмену создания, только что полного жизни. А видеть сам переход… Это больно — и всё.
— Прекрасные госпожи, нам необходимо решить самое главное, — продолжал Салахэддин. — Игниа Гали, сейчас тебя отведут на прежнее место. Именно там высокую игнию будут готовить и с ней будет говорить исполнитель. Но есть ещё одна привилегия, которой ты можешь воспользоваться. Называется «последний глоток земного». Тебя ровно на половину дня выпустят из твоего затвора без сопровождающих и позволят увидеть то, что за стенами.
Он вздохнул и сказал совсем просто:
— Ты ведь и одним глазом не успела увидеть горной осени. Ни единого вдоха её не сделала по приезде.
— Ты уверен — все вы уверены, что я не сбегу и не брошусь с обрыва в самый что ни на есть Рутен?
Люди переглянулись.
— Возможно, такое было бы лучшим выходом для всех нас, — сказал кади. — Ну, а для тебя самой? Говори правду и ничего помимо правды.
— Перейти я бы сумела, наверное. После обучения в Ас-Сентегире. Но там, на другой стороне… Не знаю. Мне показали одну выдумку, слишком похожую на теперешнюю планету Земля. Не хотелось бы оказаться там голой, босой и лишённой всех, к кому успела привязаться.
Он кивнул.
— Вот поэтому мы и рискуем отпустить тебя без иных гарантий, кроме заместителя, — судья выделил это слово интонацией.
— А заложником буду я, — вмешалась Орихалхо. — Не бойся, это тоже входит в назначенную мне плату. Сейчас ты уйдёшь, я же останусь под присмотром. Если ты не явишься в назначенный тебе срок, меня сразу же начнут готовить на твою роль. Если не явишься к помосту — меня убьют вместо тебя. Иного конца я и сама не захочу.
— Орри, я не могу принять.
— Не спорьте в присутствии суда, — мягко оборвал их Салахэддин. — Есть доводы, которые можно привести лишь наедине.
В комнате Орихалхо, куда они обе торопливо поднялись, тотчас же полезла в сундук стала выкладывать вещи: ягмурлук, старый казакин в «рюмочку», рубаху, шаровары на гайтане, низкие сапожки. Галина забросила эти вещи, когда поднадоели и сама распухла от беременности, а подруга сохранила.
— И думать нечего — иди, — проговорила она. — Постарайся забрать с собой как можно больше. И учти — ничего страшного со мной не станется.
— А если я не хочу рисковать тобой даже самую каплю?