Она выразительно указала Галине взглядом на Армени. Тот, хотя более или менее успокоился, всё никак не мог обрести душевное равновесие. Теперь Галина понимала, что те плотские вольности, которые допускали её мальчишки, были попыткой заклясть неизбежное. Принести вот такую дикарскую жертву лесу. В равной мере как и то, что, к общей и тайной радости, происходило у них с Орихалхо. Что должно было спасти от грядущей опасности.
Не спасло. Но, может быть, в разы её уменьшило. Нет, так звучит неграмотно. В Вертдоме говорят — во много или в несколько раз.
— Вот если бы мы убили саму убийцу, — продолжала Орихалхо, — тот же Арми убил, — то раскачали бы маховик куда сильнее. Спасибо, ты помешала. Чутьё у тебя звериное.
— В самом деле?
Галина выразила сомнение, однако всё больше верила тому, что ей говорят.
«Не то плохо, что я обтёсываюсь снаружи и делаюсь способна отвечать на вызов извне. Истинная беда — в том, что я начинаю думать, как дикарка. Как представительница первобытной общины. Язычница родом из Средневековья».
Однако штампы здесь не помогали. Этот мирок не желал вписываться ни в какие рутенские рамки.
Со стороны запада границу никто не охранял. Собственно, она началась гораздо раньше и двигалась взад-вперёд вместе с патрулями, а тут словно рыжую полосу в траве отчертили гигантским глиняным карандашом, поставили на неё крошечные глинобитные кубики с чуть пологой крышей — и всё. Поэтому для Галины оказалось слегка неожиданным появление оттуда стражей в высоких шлемах с шишаком и перекрестьем поперёк лица, в кольчугах изящного плетения, поверх которых были надеты короткорукавные панцири из бычьей кожи с рельефным рисунком, напоминающим грудную и брюшную мускулатуру, без юбок самурайско-римского образца, но с тонкими мечами-скимитарами за парчовым кушаком, намотанным в несколько слоёв. Если «лесники» при всей дельности своего доспеха были как бы ремесленниками стычек и сражений, то эти выглядели аристократами, сыновьями лучших семейств.
— Не Хранители. Искусники, — проговорила Орихалхо, объясняя.
— Я думала, все с оружием…
— Те, кто работает на войну и закон, для кого это занятие передаётся с кровью и семенем, — те хранят. А эти просто служат и развлекаются до времени своим служением. Ради того, чтобы отточить искусство владения оружием
— Вырастут — в здешний парламент подадутся? — неловко пошутила Галина.
Орри коротко ответила «Да» и, не дожидаясь требований, полезла доставать визы из и поясного кармана. Протянула со словами: «Улитка поднимается в гору». Тот из представителей золотой скондской молодёжи, который выступал за старшего, принял плоский свёрток, развернул, положил на ловко подставленное колено и начал листать, подсовывая уже прочитанное под стопку и мельком оглядывая лица. Наверное, сопоставляя приметы. Впрочем, отчего же не быть при королевском дворе и живописцу или граверу? Раз уж её саму, Галину. провинциальный двор снабдил чем-то типа японской укиё-э… По зрелом размышлении, немногим менее откровенной, чем они, если смотреть глазами здешних целомудренных иллами.
Пограничник тем временем говорил:
— Моё имя — Эбдалх ибн Навруз Наримини. Ваши — высокие сэнии Гали и Орихалхо, а также ведомый вами отряд новиков. Желаете, как написано в сопроводительных бумагах, проследовать до Сторожевых Вершин. Намереваетесь пройти нашу страну насквозь, как иголка полотно?
— Скорее как улитка виноградный лист, — ответила Орихалхо с полуулыбкой. — Неторопливо и вбирая в себя то знание, которое бежит на нас, подобно зверю.
Очевидно, намёк был оценен по достоинству, потому что юный страж границы на шутку не среагировал и чуть нахмурился.
— Да, кое-то видел подобную сцену через зрительную трубку, — подтвердил он. — Разрешение для убитого здесь же, в общей стопе?
Орри подтвердила.
— А бумаги высокой сэньи Гали бинт Алексийа?
Она полезла за пазуху и вынула пачку, размером едва ли не большую предыдущей.
— Готия? О. И сама её величество молодая королева. И наполовину опальный Орден Езу. Все оставили весомый след, все приняли участие. Можно подумать, не подорожные, а верительные грамоты.
В его тоне послышалась некая ирония.
«Как он смеет так говорить», — подумала Галина. Но отчего-то поняла — раз говорит, то — не смеет. Но имеет полное право.
Юноши-скондцы тем временем без особого официоза столпились, разглядывали пришельцев, должно быть, сличая портретные гравюры в документах с оригиналами. (Галина нимало не сомневалась, что каждого из её спутников снабдили бумагой, в точности такой, как та готийская — разве что чуть попроще.)
Наконец, разглядывание прекратилось. Старший из компании собрал всё воедино, огладил по краям и отдал назад, прежде сделав им некий странный жест — прижав сначала ко лбу, потом к левой стороне груди.
— Вы можете проследовать дальше, но рекомендую остановиться ненадолго и отдохнуть от тягот леса. С высокой рутенской сэньей хотели бы поговорить приватно. Её мнение для нас ценно, в равной мере как и общество.