Девушка стояла, слегка покачиваясь, не в силах сделать ни шага. Белые змеи сосредоточенно копошились вокруг. Даже пугливая родительница Номера Первого что-то торопливо заглатывала.
К Юэль подошел капитан.
– Ты этого не ожидала, малышка?
Она только взглянула: мысли путались, слова не шли с губ. Он понял и засмеялся.
– Признаюсь, я тоже не ожидал. Вероятно, кройнхи расплодились на Флорентине именно потому, что их исконные враги исчезли. Теперь равновесие восстановится.
К тому времени, когда бо-грах насытились, стало ясно: Алгуан и ее родня могут выходить ночью без опаски. Ближайшие к пещере норы кройнхов опустели.
…Тревогу подняли крылатые быки, на ночь отведенные в лощину. Захлопали огромные крылья, ударили о землю тяжелые копыта, прокатилось низкое мычание, сотрясшее горы.
В лощине было темно, свет прожекторов сюда не проникал. Юэль перепугалась, что начнется сумятица, белых змей передавят. Она беспорядочно водила фонариком, в круг света попадали выбегавшие из пещеры флорентинцы. Пастухи сжимали тяжелые палки, какими погоняли быков. Женщины вооружились длинными ножами для снятия шкур.
Юэль непрестанно посылала свои мысли флорентинцам:
– Это друзья, друзья, друзья!
Опустились палки, ножи скрылись в кожаных ножнах. Пастухи кинулись успокаивать разбушевавшихся животных.
Из пещеры выплыл огонек. Юэль показалось, что Алгуан несет в руках лепесток пламени. Потом девушка разглядела большую плошку с растопленным жиром, где плавал фитиль.
Следом за Алгуан и другие женщины принесли светильники. Последней присоединилась Ойма, угомонившая крылатого вожака стада.
Капитан и Юэль направили лучи фонариков вниз, на бо-грах. Женщины осторожно опустили светильники на песок.
Маслянисто заблестели упругие тела белых змей, загорелись разноцветные глаза.
Пастухи присели на корточки рядом с женщинами. Пламя озаряло их лица. В глазах светилось узнавание. Юэль старалась не слышать мыслей флорентинцев, но это было невозможно. Образы захлестывали штормовыми волнами. Кто-то вспоминал рисунок на стене – белое, хрупкое существо с разноцветными глазами, кто-то представил каменную фигурку в заброшенной пещере – тонкое создание со множеством рук. Одни повторяли слова сказок: «Подвластны им были земля и недра…», другие напевали песни: «Расступись, земля, будь покорна, вода, повеления их – закон».
Юэль обводила взглядом лица – женские и мужские, юные и зрелые. Да, в первый прилет она увидела и запомнила флорентинцев именно такими: красивыми, гордыми, сильными. Но теперь их лица неуловимо изменились, что-то поменялось в прищуре глаз, изгибе губ.
Наконец она поняла. С этих лиц исчезла суровость. Не отрываясь смотрели флорентинцы на бо-грах, прилетевших возродить родную планету. Их взгляды полнились такой нежностью, какую Юэль и представить не могла в столь сдержанных людях.
Она понимала, что впервые в жизни флорентинцы уснут спокойно, не боясь, что спящих погребет обвал или поглотит пропасть. «Скоро в пещере забьет родник». У нее даже заныли зубы – так ярко представила, какой холодной и вкусной будет вода.
Тут к ней подошел Рэн и крепко обнял. Лишь тогда она впервые осознала, что тоже причастна к переселению бо-грах, а значит, и к спасению флорентинцев. «Не только я, все постарались – и Лэтэ, и Рэн, и Соэл. Возможно, и о нас сложат легенды?»
Но тотчас она оставила гордые мысли, обнаружив, что Оймы нет в круге света. Юэль прислушалась, но в водовороте всеобщей радости не сумела выделить мысли Оймы.
Пастухи расступились, и бо-грах потекли в пещеру. Следом за ними вошли мужчины, увели за собой и капитана Рэна. Затем, подобрав светильники, удалилась Алгуан и старшие женщины. Младшие поманили в пещеру Юэль. Она вошла, обнаружила, что Оймы нет, погасила фонарик и незаметно выскользнула наружу.
И немедленно ее руки коснулась другая рука. Негромкий голос спросил:
– Что с Ильтсом?
Юэль порывисто обернулась к Ойме.
– Он… как ты?..
– Вы привезли бо-грах. Я не верю, что Ильтс не хотел своими глазами увидеть спасение Флорентины. Он мертв?
– Нет! – закричала Юэль, понимая, что едва не опоздала сообщить эту новость. – Он жив.
– Ильтс в беде?
– Да, но не поздно помочь.
– Я могу?
– Не знаю, – честно ответила Юэль. – Нужно хорошенько подумать.
На орбите Флорентины кружили два корабля: серебристый диск и белый цилиндр. От диска отделилась сверкающая капсула и, быстро нагнав цилиндр, намертво прилепилась к борту. Вскоре на палубе – в самом просторном помещении полицейского корабля – собрались Рэн, Соэл, Лэтэ, Юэль, Турньолин и Ойма. Они сидели (Турньолин, разумеется, возлежал) на полу, на золотистых покрывалах из шерсти кот-коххов. Рэн убавил освещение до минимума, слабо мерцали лампочки, расположенные у самого пола.
Собеседники устроились плотным кругом, лицом друг к другу. Только Ойма, села так, чтобы видеть в иллюминаторе узкий серп Флорентины. Остальные радовались этому, потому что с Оймой трудно было встречаться взглядом. Она застыла совершенно неподвижно, подогнув колени и сложив руки – флорентинцы могли сидеть так часами, презирая жару и пыль.
