– Да, морем. Есть жалобы и на нашего вербовщика в Малаке.
– Млять! Куда ни плюнь, всюду сволочь!
– В том-то и дело.
– А с тем-то нашим карфагенским уродом что?
– Уличили, судила наша "тройка", приговорили к лишению нашего гражданства и выдаче карфагенским властям для суда и кары по их законам. На косом кресте они его распяли, камнями побили или львам скормили – я не интересовался. Я сперва хотел к нам его вывезти и у нас судить, но в Карфагене такой скандал по этому делу был, что сам твой тесть через Фабриция – ну, он на нас не давил, но очень просил о выдаче преступника. Ты бы видел, сколько там всего всплыло! Работорговцы – не наш, правда, а те, карфагенские – обнаглели настолько, что для продажи за море или нумидийцам начали похищать уже и коренных горожанок. Среди проданных нумидийцам обнаружились очень даже непростые девицы – например, внучатая племянница верховной жрицы Танит. Было ещё несколько, я не запомнил, откровенно говоря, степеней их родства с членами Совета Трёхсот, но тоже что-то вроде этого. Хоть и седьмая вода на киселе, но всё-таки – сам понимаешь…
– Нехило! – я аж присвистнул, – Танит, говоришь? – мало того, что в Карфагене она почитается побольше самой Астарты, так вдобавок, она ещё и богиней-девственницей у фиников числится, а ейные жрицы в этом смысле – своего рода финикийским аналогом римских весталок, так что цинизм расшалившихся работорговцев невольно внушал.
– Именно – я поэтому только и запомнил. Представляешь, какой скандал? Наш безобразник там и десятой доли всего этого не наворотил, но тоже попал в стремнину, а страсти кипят шекспировские – это же Карфаген! Наш суверенитет они уважают и силой нашего сукиного сына не отбивают, но выдачи на суд и расправу требуют настоятельно. Ну и твой тесть частным порядком уже как бы от себя. Мы с Фабрицием тут подумали и поняли, что официальный отказ нашего правительства его тоже устроил бы, главное – он попытался и уже этим очки себе в Совете заработал. Но пока мы размышляли, я раскопал, что у подсудимого здесь есть влиятельные родственники, так что под виселицу его у нас подвести с высылкой семьи в Бетику было бы нелегко. Я доложил об этом Фабрицию, подумали мы с ним, да и решили в выдаче карфагенянам не отказывать. А раз дело уже международный и внешнеполитический характер приняло, то и за семейку покровители вступиться уже не рискнули – у них самих теперь таким родством репутация замарана. Вот, на днях высылать будем – опять буду этой… как её?
– Кровавой гэбнёй, – машинально подсказал я, – Ничего, зато доходчивее будет для прочих ущербных уродов, раз по-хорошему не понимают. Так что крепись и держись – работа у тебя такая.
– В том-то и дело. Так это ещё, заметь, нам мозги выносятся только временами, а каково им? – испанец имел в виду Володю, которому Наташка проедала плешь и дома, ну и Серёгу, потому как и Юлька тоже периодически включала недовольную "античным зверством" современную гуманистку, – Знал бы ты только, как я рад тому, что сам женат на уроженке этого мира и этих времён!
– Так ведь прекрасно знаю. Сам рад тому же самому и по той же самой причине, – и мы с ним рассмеялись.
