В целом селение смахивает на селения тупи, как нам их описывал Серёга – по кругу почти сразу за частоколом здоровенные шалаши-бараки на много семей сразу, а в центре – большая площадка для всяких собраний, ритуальных плясок и тому подобных общественных мероприятий. Это, конечно, не значит ещё, что именно вот эти конкретные красножопые – непременно предки тех тупи. Быт – он ведь во многом от образа жизни зависит, и вовсе не факт, что предки тупи свои жилища и планировку своих посёлков сами с нуля изобрели, а не у предшественников практически один в один собезьянничали, но нам не один ли хрен? Для нас они просто дикари, с которыми нам, раз уж выпал для этого удобный случай, предстоит установить первоначальный контакт, который пригодится в будущем если и не нам самим, то нашим колонистам с Кубы и Бразила, и устанавливать его нам придётся без переводчиков, которых у нас ещё нет, но которыми не мешало бы на то светлое будущее обзавестись. Во-первых, промежуточный пункт между этими обеими нашими колониями, во-вторых, высока вероятность того, что на и бразильском выступе напротив Бразила население родственно тутошнему и понимает его язык или хотя бы есть среди него понимающие, а в-третьих, как уже сказал, по Амазонке можно подняться почти через весь материк хоть до самых предгорий Анд, что автоматически включает её устье в число перспективных пунктов колонизации. Ну, скажем, когда возможности подрастут до соответствия желаниям…
– Так, а вот это мне уже не очень нравится, – заметил Володя, – Взгляните-ка вон на те колышки, – на кольях, скреплённых в решётчатую конструкцию привязанными к ним поперечными жердями, торчали украшенные пучками перьев человеческие черепа, – Все остальные части, как я понимаю, сожраны? Вот угораздило, млять, попасть к людоедам!
– За реальными историческими тупи такое водилось, – припомнил Серёга, – Но у них каннибализм был чисто ритуальным, да и тут этих черепов на повседневное бытовое людоедство как-то не набирается – более-менее свежий видок только у одного.
– Ну спасибо, ты меня утешил! – хмыкнул спецназер не без сарказма.
– Да ладно тебе! – урезонил я его, – За НАШИМИ, что ли, гойкомитичами этого не водится? – я имел в виду наших кубинских сибонеев, – Даже и похлеще, помнится…
– Так ведь не факт ещё, что и эти не такие же, – возразил Володя.
– Всё может быть, – задумчиво проговорил геолог, косясь на черепа.
Хвала богам, он не в первый раз уже в Америку с нами плывёт, а второй, а то некрасиво сейчас вышло бы, если бы он блеванул, как и тогда. Я об этом не рассказывал? Да там и не о чем, собственно – ничего примечательного и не было. Когда обследовали окрестности ещё только строящейся Тарквинеи, то зашли вместе с сопровождавшими нас нашими сибонеями в их деревушку, а они там как раз шпиена из враждебного им племени поймали и порешили, ну и – правильно, не пропадать же зря хорошему мясу. О том, как в окрестностях финикийского Эдема в наш первый вояж – ещё без Серёги – мы с тамошними союзниками угодили в небольшую заварушку, когда охотились, я ведь точно упоминал? Ну, как там они нам тогда предложили откушать вместе с ними мяса убитых вражин, так и в той деревушке. Тоже чисто из вежливости, потому как знали уже, что прибывшие из-за Большой Солёной Воды белые человеческого мяса не едят, но не предложить-то ведь они не могли, а разделка-то ведь с поджаркой на костре прямо на глазах производилась, и не в той обстановке сразу после боя, как тогда у нас, а в тихой и мирной, так что впечатления для него оказались покрепче – он и нормальную-то жратву есть тогда с нами не смог. За спиной бойцы тоже по-турдетански увиденное меж собой обсуждают и возмущаются, так что пришлось им даже замечание сделать, чтобы очень уж явно не галдели и пальцами не тыкали – мы не у себя на Турдетанщине, здесь другой народ, и у него другие обычаи, и не нам их судить, покуда они нас не затрагивают.
– А вот это у них, кажись, как раз и есть та самая маниока, – Серёга кивнул нам в сторону сидящих под навесом баб, которые растирали в труху на шероховатых досках высушенные белые ломти здоровенных клубней, – И это значит, что скорее всего мы таки не ошиблись, и кукурузы они ещё не знают.
– С чего ты взял? – полюбопытствовал спецназер, – Может, мы её у них просто ещё не увидели, только и всего.
– Маниока. Бабы же её растирают в муку не просто так – работа не такая уж и лёгкая, и что им, делать больше нехрен? Значит, не из чего больше лепёшки печь, кроме как вот из этой горькой маниоки.
– А не может у них быть так, как в реале у кубинских араваков на тот момент, как их застал Колумб? – поинтересовался я, – Кукурузу знали и выращивали, но не знали, что тоже высушить и смолоть в муку можно, и лепёшки будут вкуснее, чем из маниоки.
– Не думаю. Араваки ту кукурузу могли только у майя случайно затрофеить, а научиться у них молоть её и лепёшки печь было некому – сам же понимаешь, чего те майя с чужаками делали.
