– Ну, по Ларину земное ядро состоит не из железа, а из плотно сжатых гидридов лёгких металлов вроде алюминия и магния с кремнием, то есть их химических соединений с водородом. Он, соответственно, всё время из гидридов высвобождается и улетучивается из ядра в мантию и дальше к земной коре. От этого как раз основную часть вулканических газов составляет водяной пар, а вторая их важная составляющая – углекислый газ, оксид углерода. Углерода, как и кислорода, в земной коре до хрена. А водород – тот, который не окислился до воды ранее – восстанавливает его из углекислого газа, и если где-то на пути к поверхности находятся пустоты – в них образуются месторождения каменного угля, а если водорода гораздо больше, чем нужно на тот уголь, то и углеводородов – жидких и газообразных, то есть нефти и газа. И скорость их образования зависит от интенсивности выделения из земных недр водорода. С точки зрения классической геологии – страшная ересь, но многие факты эта ересь объясняет лучше, чем общепринятая классика.
– Так а чего в ней такого уж еретического-то?
– Да хотя бы и то, что по ней наш шарик расширяется. Суть там в том, что при образовании гидридов атомы металлов теряют электроны внешней оболочки и становятся меньше в объёме, так что гидрид сильно сжимается – от этого как раз плотность гидридов лёгких металлов становится близкой к плотности железа. Ну а при разложении гидрида, что по внешней поверхности ядра и происходит, металл снова захватывает свои внешние электроны и разбухает. В результате масса Земли не увеличивается – ну, если пренебречь мизерной прибавкой от метеоритов и космической пыли – но её объём растёт…
– Так, что-то такое я где-то читал, – припомнилось мне, – Только, вроде бы, это был не Ларин, и вообще не геолог, а дилетант такой прошаренный, как бишь его…
– Никонов? – предположил Серёга, – "Верхом на бомбе"?
– Точно! Он самый!
– Ну, он как раз ларинскую теорию и популяризировал. И как она тебе?
– С первого раза, если честно, показалось бредом сивой кобылы. Но кое-что по мелочи зацепило, и со второго раза, когда уже читал повнимательнее и повдумчивее – ну, что-то в этом, конечно, есть, хоть и остаётся ещё немало вопросов.
– Сырая ещё, конечно, во многом, так что для неё это нормально. Ты думаешь, ортодоксальная теория тектоники плит прямо сразу стала стройной и логичной? Тоже ведь долго воспринималась тогдашними ортодоксами в штыки…
– Так чего там всё-таки с нефтью-то? – вернул нас Володя с небес на грешную землю, то бишь от высоких теоретических материй к глобальным вопросам геополитики, – Кончится или будет восстанавливаться?
– Восстанавливаться будет, и местами, возможно, даже вполне достаточно для местных же нужд, но в целом по шарику не теми темпами, которыми выкачивается, а уж в тысячи раз медленнее, как по классике, или только в десять раз, как по Ларину – это, само собой, влияет на сроки её практического исчерпания, но не так кардинально, как нам бы с вами хотелось, – разжевал ему геолог.
– Радуйся, короче говоря, что своим попаданием в эту замшелую Античность мы выиграли для наших потомков фору в две с лишним тыщи лет, – добавил я, – Если в среднем по двадцать пять лет на поколение класть, так это восемьдесят поколений теперь без нефти, считай, не останутся.
– Ну, тогда я рад за них, – хмыкнул спецназер.
Пока мы обсуждали самую животрепещущую проблему нефтяной цивилизации, наши люди уже уложили нарубленный битум в мешки и погрузили их на носилки, а все пять амфор с нефтью нанизали рукоятками на жердь. Больше здесь делать было нечего, и мы двинулись в обратный путь к гавани. И главную добычу на корабли погрузить, и обед – война войной, но обед по распорядку, как говорится. Ну и с гойкомитичами тутошними ещё хотя бы ради элементарной вежливости поторговать немного не мешало бы. Ведь как установится морское сообщение между Тарквинеей и Бразилом – быть Тринидаду одним из промежуточных пунктов-стоянок, так что и отношения с местными надо налаживать с самого начала соответствующие.
