— А знаете, вы меня заинтриговали! — Селезнев сделал несколько шагов назад и опустился в кресло. Я же взяла с тумбочки табличку с надписью «Не беспокоить», повесила ее с другой стороны двери, чтобы горничная не помешала нашему общению, а потом присела на диван. Николай Александрович заметил: — Вы не представились.
— Полина Андреевна, — отрекомендовалась я для солидности.
— Ну что ж, Полина Андреевна, я вас внимательно слушаю, — в голосе Селезнева слышалась неприкрытая ирония. Он дал понять, что не слишком-то верит мне, но готов выслушать меня, так, из чистого любопытства.
— Недавно вышла книга Михальцова «Белые склоны». Вы являетесь прототипом одного из ее героев, не так ли?
— В некотором роде.
— Герой повести Уткин из чувства ревности замышляет избавиться от Большакова, но случается так, что по его вине погибает другой человек, Овчаров, — напомнила я сюжет.
— Это фантазия автора, — пояснил мне Селезнев. — В горах, знаете ли, не до амуров было. Там каждый день, каждый час для любого мог стать последним… Но вы склонны стопроцентно отождествлять меня с Уткиным, а потому считаете убийцей, не так ли?
— Если бы вы были убийцей, то не обрадовались бы приезду Валерия и не пришли бы сюда.
— То есть это был тест? — догадался Николай Александрович.
— Можно сказать и так, — кивнула я.
— Кто же тогда тот человек, который приходил ко мне домой? Каким образом в этом номере зарегистрировали Малкиньша?
— Человек с латышским именем и прибалтийским акцентом — актер. Что касается второго вашего вопроса, то я позволю себе не отвечать на него. Это моя маленькая профессиональная тайна. Мне нужно было встретиться с вами с глазу на глаз, и я предпочла такой вариант. Простите меня за эту вольность, — я попыталась расположить к себе собеседника.
— А вы не подумали, что у стен тоже могут быть уши? — Бывший следователь обвел глазами просторную комнату.
— Подумала, поэтому я проверила здесь все, — я кивнула на лежащий на кровати детектор, который не успела убрать, — на предмет прослушивающих устройств и беспроводных камер. Здесь все чисто.
— Надо же, какая вы предусмотрительная! — с непонятной мне иронией заметил Селезнев.
— Мне показалось, что вы пока не въехали в серьезность ситуации, в которую попали.
— Вы о том, что меня заказали? Полина Андреевна, за время своей работы следователем я столько угроз в свой адрес слышал! Но ни одна из них не воплотилась, — Николай Александрович застыл с озадаченным лицом. Вероятно, он только сейчас начал понимать, что все это не розыгрыш.
— Вот как раз на одном из уголовных дел, которые вы вели, я хотела бы подробнее остановиться. Это ведь вы расследовали обстоятельства гибели Алены Дроновой, не так ли? — Я заметила, что Селезнев напрягся.
— Это не является сколько-нибудь большой тайной, — мой собеседник скосил глаза влево.
— То, что вы были следователем по этому делу, разумеется, не тайна. Но вот к какому выводу вы пришли… — я многозначительно замолчала.
— Смерть Дроновой — трагическая случайность.
— Это официальная версия. Но была еще и другая, которую вы оставили при себе. Николай Александрович, вы догадались, что Сергей вытолкнул свою девушку из окна, но скрыли улики от следствия. Будь на его месте кто-то другой, вы поступили бы иначе, но Бочаров — сын вашего погибшего друга. Вы не захотели портить парню жизнь, не так ли?
— Это все ваши домыслы, — произнес бывший следователь, сцепив руки в замок.
— Тогда почему Сергей заказал вас?
— Так это он? — растерянно уточнил Селезнев. — Нет, этого не может быть!
— Почему не может? Вы — единственный, кто знает, что он убийца. Пока вы живы, есть вероятность того, что об этом узнает кто-то еще, а Бочарову бы этого не хотелось, — я догадалась об истинных мотивах моего заказчика только сейчас и с ходу их озвучила.
Николай Александрович не спешил как-то комментировать мои слова, он анализировал их, пытаясь понять, возможно ли такое. Я не мешала его мыслительному процессу.
— Ну хорошо, — наконец-то заговорил Селезнев, — допустим, Сергей слетел с катушек и решил сделать то, о чем потом всю жизнь будет жалеть. Но как вы об этом узнали?
— От того, кому он сделал заказ, — это была первая неправда, точнее, полуправда, которую я позволила себе, общаясь с Николаем Александровичем. Я пока не могла открыть ему все свои карты.
— Так, и сколько вы хотите за эту информацию? — поинтересовался он после некоторой паузы.
— Вы удивитесь, но я сообщила вам это не из меркантильных соображений.
— А для чего же?
— Чтобы спасти вас.
— И зачем вам это надо? Вы же меня совсем не знаете! Может, я отпетый негодяй? Вдруг Михальцов, — Николай Александрович лукаво прищурился, — описал в своей третьей книжке все так, как было на самом деле?
— Если бы Михальцов-Мишин видел, как Селезнев-Уткин подпиливает трос, то тогда бы вы по окончании похода отправились прямиком в следственный изолятор, а не вернулись бы в Горовск и не продолжили бы учебу в юридическом институте. У меня, знаете ли, тоже диплом юриста, так что мною движет, если хотите, корпоративная солидарность.
