— Так все в порядке, государь, — отвечал тот, — остзейцы и латыши это же не поляки — ведут себя смирно, всем распоряжениям властей подчиняются без малейшей заминки, налоги тоже исправно платят. И даже не воруют… ну не совсем уж не воруют, но по сравнению с остальной Россией очень умеренно.
— Это радует… а что тут у вас вообще происходит? Расскажите о лифляндских новостях так сказать изнутри.
— Что происходит… — задумался губернатор, — недавно, например, прошел съезд губернских комиссаров по делам крестьян.
— Вот как… — задумался Александр, — и что же там решили эти ваши комиссары?
— Упорядочили волостное управление, создали систему строгой отчетности на селе, подключили к решению сельских проблем Крестьянский банк… теперь кредиты выдаются без волокиты и под сниженный процент.
— Молодцы, — одобрил эти слова царь, — а еще что нового случилось за последнее время?
— Создали губернское общество трезвости, — бухнул главную новость Суровцев, — теперь открываем его ячейки по всей губернии.
— Это очень важно, — поднял палец вверх Александр, — надо распространить ваш опыт на всю страну.
— Благоустроили пляжи в Юрмале — туда с каждым годом все больше и больше народу приезжает, — продолжил отчитываться губернатор, — а еще недавно открыли Русский городской театр и музыкальное училище.
— Слушайте, Владимир Дмитриевич, — развеселился царь, — да вы просто образцовый губернатор. Надо вас забрать в Петербург — будете обучать остальных наших руководителей, как правильно управлять вверенными территориями.
— И назовем новую должность губернатор-фельдмаршал, — поддержал отца Георгий, — в Сенате пускай заседает такая новая организация.
— Можно и так, — не стал спорить царь и тут же задал новую тему для обсуждения, — а что у вас тут с языками происходит? Местная интеллигенция не требует дополнительных прав для своего языка?
— Помилуйте, государь, — с удивлением воззрился на него Суровцев, — да она же у нас вся немецкая, интеллигенция местная. А немецким языком и так худо-бедно почти все владеют, несколько газет на нем издают. А если вы латышей имели в виду, так у них и интеллигенции-то никакой нет…
— А что ваши соседи — литовцы с чухонцами? — продолжил национальную тему Александр, — уживаетесь нормально, никаких эксцессов не бывает?
— Чухонцы такие же смирные, как и наши латыши, — пояснил губернатор, — речь у них только такая, что язык сломаешь, но на русском и немецком нормально объясняемся. А литовцы те с гонором… как-никак почти пятьсот лет управляли всей Белоруссией и половиной Украины. Историческую память так быстро не исправишь… они, конечно, не такие гоноровые, как поляки, но иногда хоть плачь. Русский они почти все понимают, но говорить предпочитают на своем.
— А с евреями у вас как дела обстоят? — оседлал своего конька царь, — в Петербурге они недавно начальника жандармерии взорвали.
— Читал-читал… — скорбно вздохнул Суровцев, — недостойное деяние. Евреев у нас практически нет, они все в Литве и в Польше. Вильно-Гродно-Белосток, вот там их море. А к нам они если и заезжают, то поторговать чем-нибудь на время ярмарок. Так что насчет евреев я вам плохой советчик.
— А с церковными делами как у вас тут? — это вмешался в разговор Георгий, — местные же жители, наверно, почти все лютеране?
— Примерно половина на половину лютеране с католиками, — ответил, чуть задумавшись, Суровцев, — для них открыты четыре костела, главный из них Домский собор, там орган по воскресеньям играет. С православными ни одного конфликта я что-то не припомню.
— Вот, кстати, давайте посетим этот ваш Домский собор, — встрепенулся царь, — я про него много слышал, хотелось бы посмотреть в натуре, так сказать.
— Я распоряжусь, — тут же ответил губернатор, — сегодня уже поздно, а назавтра после завтрака съездим туда и все посмотрим.
Наутро вся процессия, включая губернатора, отправилась осматривать Домский собор, вертикальную доминанту Риги, благо ехать тут было всего ничего — триста метров по набережной Даугавы, а потом немного налево.
— На шпиле, — указал Суровцев, прикрыв глаза козырьком, — так называемый Золотой петушок, еще один символ Риги. Он двухцветный, один бок покрашен золотой краской, другой черной — суда, приходящие в наш порт, первым делом смотрят в подзорную трубу на него.
— А зачем? — не понял царь.
— Если он повернут к заливу золотой стороной, можно швартоваться, а если черной, тогда надо переждать…
— Очень интересно, — задумался Александр, — надо будет и в Петербурге что-то такое сделать. А там, за собором, что за речка течет?
— Это городской канал, государь, искусственный рукав Даугавы, — ответил Суровцев, сняв фуражку и утерев пот со лба, — когда-то он служил защитой для Рижской крепости, на этом берегу вдоль него даже городской вал был выкопан. Но со временем вал срыли, а канал превратили в место отдыха горожан…
— Красиво, ничего не скажешь, — ответил царь, и они все вместе проследовали в главный притвор Домского собора. — Кстати, почему он Домский?
