Киссинджер, дипломат от Бога и чрезвычайно общительный человек, предложил всем четверым поднять тост за «Конец истории». Под этой фразой, модной в элите Америки в то время, понимался, разумеется, не апокалипсис и не конец человечества вообще. Речь шла о том, что сейчас, на глазах нового поколения, сверхуспешного по сравнению со всеми предыдущими, закрывалась старая страница истории мира, пронизанного неопределенностью и страхом перед всевозможными катаклизмами — финансовыми, экологическими, и особенно страхом перед всеобщей ядерной войной. Теперь, когда противовеса Америке в мире не осталось, открывалась новая страница — вся планета должна была играть по американским правилам, которые, надо признать, как и во времена доминирования Римской империи, несли всем прочим народам мира скорее благо, чем зло: новые технологии, а также прозрачные, понятные и признаваемые всеми правила игры, приводившие к устойчивому экономическому росту. Америка в 1991-м была похожа на покорителя великих новых земель, с большим трудом и полным напряжением сил преодолевшего тяжелую пересеченную местность (период «холодной войны») и теперь, наконец, стоявшего на дороге из желтого кирпича, идеально ровной и без единого препятствия ведущей к сияющим, заоблачным вершинам. Советский Союз лежал в руинах. Европа изо всех сил стремилась объединиться, и в этом процессе мудрая рука Вашингтона была едва ли не ведущей силой, примирявшей вечно соперничающих Германию и Францию, не говоря уже о почти неограниченном влиянии на Британию, говорящую во всех смыслах со Штатами на одном языке. Япония, еще недавно заявлявшая о себе как о главном мировом экономическом конкуренте США, прямо сейчас переживала страшный финансовый кризис, ее хозяйство и банки были почти парализованы и зависели от кредитов ФРС, как от кислородной подушки в палате умирающего. Китай, вставший на путь радикальных экономических реформ, был идеальным местом для переноса туда производств дешевых, трудоемких товаров, которые китайские рабочие, трудившиеся на местных фабриках по двенадцать часов в день всего за несколько долларов в месяц, были готовы производить для Америки почти бесплатно и в неограниченном количестве. Африка была не способна управлять даже сама собой и поэтому на многие годы вперед оставалась лишь источником дешевого сырья.
— Что у нас на повестке после Кувейта? Наша армия стала слишком хороша, чтобы бездействовать. Может быть, сожжем что-нибудь бестолковое в Африке?
Алан Гринспен, несмотря на свое исключительно финансовое образование, бесспорно, был человеком широких взглядов, а также, в отсутствие прессы, всегда выражался кратко и цинично:
— Все зависит от того, сколько правительство выделит нашим крупнейшим корпорациям. Мы можем производить куда больше новых бомбардировщиков, самолетов-шпионов, но конгресс зажимает мой бюджет на следующий год. Я хотел бы дать пинка под зад этим отморозкам из Сомали, а если те вдруг начнут вести себя хорошо, то, может быть, высадиться в Судане или Мозамбике. Давно пора задать этой катящейся ко всем чертям Африке хорошую порку.
Дик Чейни, министр обороны, был выходцем из Техаса и никогда не стеснялся в выражениях. Дэвид Рокфеллер, напротив, старался держаться даже в компании в доску своих людей интеллигентно:
— Для дальнейшего роста необходимо продвигать технологические изменения. Только они своей отдачей как следует наполнят бюджет, в том числе и Пентагона. И у нас для этого есть все возможности. Силиконовая долина уже произвела на свет несколько молодых миллиардеров. Со своей стороны мы их пестуем, иногда помогаем сохранять монопольное положение на рынке, чтобы их бизнес продолжал расти, а не испытывал давление зарубежных конкурентов. Но это только начало. Через двадцать лет мир благодаря новым кремниевым технологиям изменится до неузнаваемости. Задача Америки — держать весь этот процесс под своим контролем.
— Компьютеры? И как же вы этим ушлым ребятам помогаете?
