— Думаю, это скорее сделал кто-то из местных. Сьюзен, мы побывали в Центре, общались с Шенкелем, и у меня остались тягостные впечатления. Но главный вопрос, конечно, в другом. Кто вообще придумал сделать такую «резервацию» с таким количеством «подопытных» людей?
— Это грандиозный проект, за которым с самого начала стояли люди, которые находятся выше любых правительств. Медицина — один из самых крупных и высокодоходных бизнесов в мире. И при этом он каждый год все быстрее растет, и конца этому росту, как ты понимаешь, не будет. Через десять-двадцать лет вся нефтяная индустрия покажется мелкой и скучной по сравнению с медициной. Те, кто имеет доступ к возможности быстрого тестирования новых лекарств на людях, всегда будут на шаг впереди конкурентов. А ты знаешь, какова цена того, чтобы зарегистрировать в FDA всего лишь одно лекарство хотя бы на месяц раньше других? Цена компании, выигравшей в такой гонке, взлетает с сотен миллионов до миллиардов долларов, а тот, кто хоть немного отстал, не стоит ничего, только убытки от зря проведенных в течение нескольких лет исследований. Я никогда не вдавалась в то, кто на самом деле те люди, которым принадлежит огромная часть пирога всех мировых богатств. Могу лишь догадываться и думаю, что медицина — не единственная область их интересов. Понимаю только, что с ними лучше вообще не иметь дела.
— Я могу подробно рассказать обо всем отцу?
— Для меня важно, чтобы инвесторы потом не устроили скандал на весь мир. Помнишь велосипедиста Лэнса Армстронга? В начале двухтысячных его, победителя бесчисленных гонок, называли гордостью Америки, за рекламные контракты с ним корпорации буквально дрались. А потом обнаружилось, что он принимает допинг. В один миг он из гордости Америки превратился в ее позор. И это несправедливо, так как очень многие спортсмены мирового уровня принимают запрещенные препараты. Лэнс попался только потому, что его подставила крупная фармацевтическая компания, с которой он отказался заключать рекламный контракт. Поверь, я знаю, о чем говорю: давно, сразу после окончания университета, я работала в команде врачей на сиднейской Олимпиаде. Была такая бегунья, Мэрион Джонс, взяла тогда все золото на коротких дистанциях. Колола себе стероидный допинг как лошадь — по несколько раз в день: мы очень боялись, что ее сердце может отказать прямо на дорожке, на глазах у всего мира. Спустя пару лет она тоже попалась, и тоже по глупости: выступила на коммерческих соревнованиях в конце сезона не под эгидой национального легкоатлетического комитета. Там-то впервые и взяли ее настоящую пробу. Одним словом, и в спорте, и в фармацевтике от славы до позора — маленький шажок. Я — честный ученый, дорожу своей репутацией, она для меня важнее денег. Если общественность узнает, что моя лаборатория все эти годы ставила опыты на людях в самом крупном в мире, совершенно незаконном Центре исследований, я и мои работы навсегда попадут в черный список. Мне не разрешат больше заниматься наукой; в глазах общества мое имя встанет в ряд с какими-нибудь нацистскими «докторами». Поэтому я пока не тороплюсь регистрировать патенты в США и Европе, как бы сильно на меня ни наседали.
— Чем может помочь отец?
— Владельцы его банка JP Morgan — как раз из тех людей, о которых я говорила. Они не только знают о Центре, но и совершенно точно — одни из тех, кто «курирует» его. Я готова продать банку результаты всех моих исследований, но я хочу, чтобы этот Центр либо был закрыт, либо, наоборот, каким-то образом приобрел официальный международный статус. Это мое условие сделки.
— Хорошо, я передам это. Но сейчас меня беспокоит ситуация с Биллом. Что они собираются с ним делать? Вы можете по своим каналам как-то помочь? Вы же здесь очень известный человек.
— Понятия не имею, в моей практике не было ничего подобного. Но если я тебе понадоблюсь, я лично и моя лаборатория — всегда в твоем распоряжении.
