Включенные в пятый том собрания сочинений Ф. X Фармера романы «Мир одного дня: бунтарь» и «Мир одного дня: распад» завершают одноименную трилогию, повествующую о борьбе прирожденного бунтаря Джеффа Кэрда против бесчеловечного режима тотальной слежки.
В пятый том собрания сочинений Филипа Хосе Фармера вошли романы «Мир одного дня: бунтарь» и «Мир одного дня: распад» завершающие одноименную трилогию.
В Мире одного дня бунтари не в почете. Многие века промывания мозгов и всемогущества надсмотрщиков, «для всеобщего блага» подавляющих антисоциальное поведение, создали общество, в котором человек, трижды плюнувший на тротуар, считается опасным преступником, а эгоизм — уголовно наказуемым действием. Но даже в этом рафинированном мире встречаются прирожденные мятежники. И один из них — Джефферсон Сервантес Кэрд, член семьи Иммерманов, овладевшей секретом продления жизни, чьим разоблачением завершается первый роман.
Кэрд умер. Семь осколков его первоначальной личности разрушены, стерты. Но на их месте вырастает новая, искусственно созданная личность — Уильям Сент-Джордж Дункан, человек, которому под силу сбежать из любой тюрьмы.
Судьба приводит беглеца сначала в банду таких же, как он, изгоев, потом — в ряды таинственной подпольной организации, сталкивает его с безумцем-проповедником и профессором энтомологии, с главарем банды и бывшим полицейским, а теперь такой же участницей сопротивления Пантеей Сник. Но охота за ним продолжается. Ведь после разоблачения семьи Иммерманов Кэрд-Дункан остался единственным, кто может открыть людям секрет бессмертия — если только сам сумеет его вспомнить — и научить сопротивляться отнимающему силу воли наркотику, который делает возможным существование режима тотальной слежки.
Мятежный дух Кэрда заставляет его бороться не только с продажным правительством, но и с безжалостной организацией, которую возглавляет один из высших правительственных чиновников, скрывающийся за псевдонимом Руггедо. И, наконец, после многих перипетий борьба Кэрда завершается успехом. Мировое правительство соглашается отменить систему разделения дней, вернуть к жизни миллионы приговоренных к вечному окаменению.
Однако победа дается дорогой ценой. Расщепленная психика Дункана, не выдержав напряжения, разрушается, раскрывая тайну детства Кэрда, истоки его необычайных способностей. Из душевного пепла, как феникс, встает новый Кэрд. Но при всех метаморфозах неизменной остается бунтарская натура героя. Кэрд продолжает свою вечную борьбу — и находит свою любовь.
Он был семью.
А теперь стал одним.
Так сказала ему женщина, в чьем кабинете он ежедневно проводил один час. До тех пор он не знал об этом, хоть она и утверждала, что ему все известно. Если верить ей,
Странно получается. «Я вам сейчас кое-что скажу, а вы меня убедите, что это не так».
Если он не сможет убедить в своей правоте власти, его не казнят, но то, что случится с ним, будет не лучше смерти. Если только кто-то в далеком будущем — что весьма маловероятно — не решит вновь оживить его.
Женщина-психик была озадачена и заинтригована. Как и ее начальство, подозревал он. Пока они теряются в догадках, он останется в живых. Живой, он может надеяться на побег. Но он знал — или это казалось ему? — что никто еще не бежал отсюда.
Человек, называвший себя ныне Уильям Сент-Джордж Дункан, сидел в кресле в кабинете психика, доктора Патриции Чинь Арсенти. Он только что пришел в сознание, и мысли его еще слегка путались, как всегда после тумана правды. Еще несколько секунд, и головоломка чувств сложилась. Стенной хронометр подсказал ему, что он пробыл под туманом тридцать минут — как всегда. И, как всегда, ныли мышцы, болела спина, разум дрожал, точно трамплин после прыжка.
Что она узнала на сей раз?
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Арсенти, улыбнувшись.
Дункан выпрямился, потирая шею.
— Видел сон. Я был облаком железных пылинок, которые ветер гонял по огромному залу. Кто-то втолкнул в зал здоровый магнит. И я, облако пыли, притянулся к магниту, превратившись в стальной слиток.
— Железо? Ты больше похож на резину. Или термопластик. Ты переплавляешься усилием воли.
— Не знал, — ответил он.
— Какой формы был слиток?
— Обоюдоострый меч.
— Я здесь не для психоанализа. Но этот облик кое-что значит для меня.
— И что же?
— Для тебя он может означать нечто совершенно иное.
— То, что я сказал вам, должно быть правдой, — произнес он. — Никто не может лгать, вдохнув тумана.
— Я тоже в это верила, — ответила Арсенти и, помолчав, добавила: — До сих пор.
— До сих пор? Почему? Могли бы и сказать, чем я отличаюсь от всех остальных. Стоило бы сказать. А не говорите вы, потому что не знаете.
Он нагнулся вперед:, пронзив ее взглядом.