Я нервно расхаживал по комнате. Телекамера поворачивалась вслед за мной. «Что происходит? Почему Варод обманул меня? А если он получил сигнал — почему молчит? Ведь если он получил сигнал и не выслал флот мне на помощь, то ответственность за гибель людей ляжет на его совесть. Но офицеры Лиги дорожат своей репутацией, не могут они пойти на такое! И все же Марк, наверное, не лжет». Я резко обернулся к нему.
— А ну-ка, старая мыслящая жестянка, ответь, где сейчас флот Лиги? Уже прибыл или еще в пути?
— Извини, Джим, но чего не знаю, того не знаю. На последнем нашем орбитальном телескопе батареи сели лет двести тому назад. Понятия не имею, где этот флот, о котором ты говоришь. Но подозреваю, что очень и очень неблизко.
Внезапно на меня накатила усталость, и я остановился. Да, денек нынче выдался еще тот. Я окинул комнату взглядом.
— Тут есть старый ящик или что-нибудь в этом роде? Мне бы сесть.
— О, прошу прощения. Наверное, хозяин из меня не слишком гостеприимный. Не было практики.
В комнату въехал диван на колесиках и остановился возле меня. Я с удовольствием на него плюхнулся. Было трудно воспринимать Марка в среднем роде, учитывая его голос и манеры.
— Очень мягко. Премного благодарен. — Я облизал губы, и Марк понял намек.
— Располагайся поудобнее. Выпьешь что-нибудь?
— Почему бы и нет? Хорошая выпивка разговору не повредит.
— К сожалению, бар у меня сейчас не самый изысканный… Есть вино, но ему уже лет четыреста. Как бы в голову не ударило.
Ко мне подъехал столик. Сдув пыль с бутылки, я включил электронный откупориватель, и тот снял древнюю пробку целой и невредимой. Я наполнил бокал и понюхал.
— О-о! Божественный запах!
Вкус оказался и того лучше. А вдвоем они — запах и вкус — живо прочистили мне мозги. Я почувствовал, что смогу, пожалуй, справиться со своими проблемами.
— Который час? — поинтересовался я.
— До обещанной генералом Зеннором экзекуции более шестнадцати часов.
Потягивая вино, я перебирал всевозможные варианты.
— Я послал сигнал, значит, флот идет на помощь. Но рассчитывать на его своевременное прибытие не приходится. Все-таки один плюс в этом есть — мне теперь не надо волноваться, что на этой планете я обречен жить до конца своих дней. Ладно, перейдем к делу. Что я могу предпринять для спасения людей, учитывая, что ты и твои мютюэлисты палец о палец для этого не ударите?
— Это не совсем так, Джим. Сейчас в городе проходят совещания, на которых обсуждается этот вопрос. К тому же многие жители вернулись.
— Что, решили смириться? Согласились работать на оккупантов?
— Отнюдь нет. Они намерены протестовать, но в какой форме выразить свой протест, еще не придумали.
— Откуда ты все это знаешь? Через шпионов?
— Не совсем. Я подключился к каналам связи и прослушиваю все видеофонные переговоры.
— А к армейским каналам ты тоже подключился?
— Да. Очень интересно.
— Ты понимаешь язык пришельцев?
— Я понимаю все языки на свете. Четырнадцать тысяч шестьсот двенадцать языков.
Прекрасно. Я-то думал, что кроме меня, никто на свете не владеет датским. Но я был уверен, что знаю язык, о котором Марк и слыхом не слыхивал. Древний язык под названием «латынь». На нем говорит только тайное общество — настолько тайное, что я больше ничего не стану о нем рассказывать.
