Исход сражения оставался непредсказуемым. Эффект неожиданности был потерян (
Как ни странно, ответ содержался в одной-единственной голубой розе.
Кому-то может показаться, что здесь что-то не так. Кому-то, возможно, захочется обвинить голубую розу в соучастии. Ничего подобного! Ее никак нельзя считать ответственной за то, что произошло в гостиной.
Голубая роза стояла на кофейном столике капитана Дирка. Столик не играет в событиях никакой роли, но он там был.
Что гораздо важнее, был там и Дирк.
Точнее, в то утро, когда расцвела голубая роза, а потом офицер службы связи, которого до тех пор мало кто замечал, принес перехваченную бредограмму, Дирк находился в своей каюте на борту «Смекалки».
— Бредограмма? — спросил Дирк, когда офицер службы связи Пол Муни — не путать с актером! — принес ему распечатку.
— Так точно, сэр, — отозвался Муни, высокий, симпатичный молодой человек с маленькими усиками. Дирку вспомнилось, что, когда Муни впервые появился на корабле, над его усиками потешались все кому не лень. То было странное время: экипаж смеялся над всем подряд. Но Муни этого, естественно, не знал и решил, что смеются над ним.
Так оно, впрочем, до какой-то степени и было.
За одну ночь добродушный, веселый рубаха-парень Муни превратился в мизантропа. Он сидел в одиночестве в радиорубке, стены которой обтянул черным крепом, утверждая, что от яркого света ламп у него болят глаза. Еду ему присылали в рубку, разговаривать с кем бы то ни было он наотрез отказывался. Порой, проходя мимо рубки, можно было услышать непонятный стук. Никто не знал, что там происходит, а посему ореол загадочности вокруг Муни все разрастался.
В конце концов о поведении Муни доложили капитану. На Дирке в тот день был коричнево-голубой эластичный комбинезон, и он пребывал в приподнятом настроении.
— Пускай остается в рубке. Не трогайте его, он скоро очухается.
— Но, сэр, он ведет себя необычно!
— А с каких пор мы не терпим необычного поведения у тех, кого подозреваем в помешательстве?
— Вы хотите сказать, что Муни чокнулся?
— Надеюсь, временно. Оставьте его в покое. Все образуется.
Дирк оказался прав. Запершись в обтянутой черным крепом рубке, Муни со временем вернул себе уверенность и здравомыслие.
— Эй! — воскликнул он. — Пожалуй, мои усы и впрямь смешны. Какой же я дурак, что обиделся на ребят!
Он прикинул, стоит ли выходить из рубки, и внезапно понял, что ему хочется сыграть в пинг-понг. Однако сначала следовало кое-что сделать.
— Кое-что особенное, — сказал себе Муни. Когда он посмотрел на перечень особых коммуникационных проблем, решимости у него прибавилось. — Я сделаю, обязательно сделаю!
— Значит, вы расшифровали бредограмму? — уточнил Дирк. — Считалось, что это невозможно. Шифр являлся величайшим секретом наших врагов, мурдидов с планеты Жало.
— А я с ним справился, — ответил Муни. Если в его голосе и прозвучало самодовольство, Дирк никак не отреагировал.
— Прочтите, мистер Муни.
«От боевого мундидского щупальца-2,
— прочистив горло, начал читать Муни, —
ставке мундидского главнокомандования в тайном дворце на таинственной планете. Салют!»
— Пышненькое приветствие, — пробормотал Дирк.
— Так точно, сэр. Читаю дальше.
«Сообщаю, что преступники-земляне Сплок и Хэм Дуо находятся сейчас на планете Убежище в системе звезды Зуб-12. Их атакует домашняя гвардия мессира, владельца и собственника указанной планеты. Прошу разрешения вероломно проникнуть на планету, убить всех, кто окажет сопротивление, а остальных посадить в клетки и возвратиться с победой домой. Конец связи».
— А ответ? — поинтересовался Дирк.
— Ответа нет, сэр.
