Лица вытянулись у обеих, когда они увидели роженицу, встречи с которой так стремились избежать.
– Вот это номер! А ты еще тут?!– удивилась Аннушка.
– Давать научилась, а рожать не умеешь,– захихикала ей в ответ Верунчик.
– Не, надо что-то делать, а то эта корова ребятенка таки удушит, – подруги переглянулись и пошли к сестре-хозяйке просить помощи.
Через полчаса санитарки вернулись в родзал.
Лица у них раскраснелись и слегка лоснились. Внимательный наблюдатель понял бы, что сестра-хозяйка не только подсказала им выход из ситуации, но и накапала по соточке спиртику, дабы задуманное свершилось, как положено, без раздумий о последствиях …
Новейшая льняная простыня была сложена вчетверо и "родовспомогальщицы" подошли столу … Юной женщине было безразлично, что и как они собираются делать, затуманенный многосуточной болью мозг отказывался думать о чем-то другом, кроме одного: «Пусть это закончится", а потому дюжие санитарки наложили простыню на живот и дружно присели, оторвав ноги от пола …
Душераздирающий вопль раздался на всю больницу, и ребенок, разорвав лоно матери, пулей вылетел в мир…
– Эй, мамаша! У тебя девочка! – попытались как-то приободрить роженицу санитарки.
"О Боги … еще и девка", – подумала юная мать: «Если бы сын» …
– Уберите ее от меня!– и она отвернула лицо от своей новорожденной дочери …
В это время Верунчик и Аннушка рассматривали девочку …
– Давно я не видела такого красивого младенца,– сказала Аннушка.
– Посмотри, какие ресницы … и глаза … зеленые… только почему она молчит? – отвечала Верунчик.
В палате раздался плач…
Даже не плачь – вой испуганной насмерть Души, которая знала, что с ней было, и видела, что будет …
Санитарки испуганно переглядывались и решали, кому бежать за врачом.
… припозднившийся Ангел-Хранитель подлетел к тельцу малышки и легонько прикоснулся крылом к ее губкам … плачь тут же утих … потом так же легонько Ангел коснулся ушек девочки и она перестала слышать голос Создателя … напоследок Ангел пощекотал затылок ребенка, и она забыла все, что с ней было в прошлых жизнях и все, что ждет ее впереди …
Ангел поцеловал ее в лоб и прошептал: «Не бойся, малышка, я всегда буду рядом», – легкий ветерок приподнял занавеску на окне …
Ангел улетел…
…в мир пришла новая жизнь ....
… у затянутого паутиной изморози окна, на шатком венском стуле с высокой спинкой, неизвестно как сюда попавшем, накинув на плечи клетчатую шаль, сидела старуха … Спина ее была все еще прямая, в параллель со спинкой стула, только плечи слегка ссутулились, как будто подались вперед. Черные кудри, все еще густые, лишь кое-где прорезала паутинка седины …
Комната была крохотная и холодная. Убогое жилье в барачном доме, отапливаемое печкой, жара которой не хватало даже на то, что бы растопить иней на окне …
На коленях старухи сидела трехлетняя девочка. Она дремала, прижавшись к теплой груди прабабки, заботливо укутанная в конец шали …
… на спинке стула примостился Ангел …
Старуха не сразу заметила его, или сделала вид, что не замечает, Но пауза уж слишком затянулась, дальше играть в молчанку было глупо и старуха, слегка повернув голову, так, чтобы не разбудить правнучку, сказала с нарочитой грубостью:
– Привет пернатый. Что то давненько тебя не было … ну давай, рассказывай, как там, в миру? что нового? чем порадуешь? …
Ангел смущенно начал оправдываться тем, что дел невпроворот, что людей под его опёкой много и с каждым годом становится все больше, что страна окончательно выкарабкалась из послевоенной разрухи и жить становится все лучше и лучше …
Старуха, обведя взглядом убогую комнатенку, проворчала чуть слышно:
– Угу … все лучше и лучше … а как же … по нашей семье это очень хорошо заметно.
Ангел возмущенно вздрогнул крыльями:
– Ну, Ольга, ты не обобщай, не моя вина, что вы оказались в этой …гм … в этом … да как же сказать-то поправильней? В общем, в этом доме!
– Не твоя? А чья же? – удивилась старуха:
– Ты Ангел нашего рода, почему же допустил такое?!
– Неужели ты не понимаешь, что я могу направить, указать, подсказать, но не могу заставить кого-то поступать, так или иначе.
Ангел горячился и вздрагивал крыльями:
– Человек всегда сам делает окончательный выбор, и заставить его не в силах никто.
– Так уж никто?
– Никто! Ты вон смогла заставить свою внучку поступить так, как ты считала правильным?
Старуха молчала, только горестно вздыхала, поглаживая рукой белокурую головку правнучки …
– Ну, это совсем другое дело, – снова вздохнула она:
– У внучки моей бешеный нрав, ею не покомандуешь … и в кого только пошла такая?
Ангел незаметно улыбнулся и промолчал, укутавшись крыльями …
В доме заметно похолодало, нужно было добавить дров в прожорливую печь …
– Подержи ребенка, а то печь совсем потухнет, замерзнем к черту …
Ангел поморщился при упоминании лукавого, но взял, по-прежнему спящую, малышку и укрыл ее крыльями, начав что-то напевать на незнакомом языке …
– Ну, давай, давай ее мне … ишь, размурлыкался, – улыбнулась старуха …
Печь затрещала, разгораясь, по дому снова пошло ласковое тепло …
