— Выходил прогуляться. Я не ожидал услышать тебя так скоро. Все ли в порядке?
— Эйза, не то слово! Больше, чем в порядке! Мы просмотрели фильм сегодня вечером. Он изумителен! Особенно тот эпизод, где вы с Беном одолеваете тиранозавров. Люди сидели на краешках стульев. Это было так захватывающе! А тот треск, который издавали трицератопсы! Он был таинственным, как предсказание… Господи, даже не знаю, как его охарактеризовать. Он был из другого мира. И от него по спине пробегали мурашки. «Сафари» уже разинула пасть, но мы не пожелали с ними пока разговаривать…
— Как не пожелали разговаривать? Во имя Христа, Райла, в чем дело? Зачем же мы рисковали жизнью?
— У Кортни появилась одна сумасшедшая идея. Он не дал мне вступить в переговоры, сказал, что это потерпит. Мы завтра прилетаем.
— Мы?
— Кортни и я. Он хочет переговорить с нами обоими. Сегодня вечером он улетел в Вашингтон, но утром вернется в Нью-Йорк и захватит меня.
— Захватит тебя?
— Да, у него собственный самолет. Я ведь, кажется, забыла тебе об этом сказать.
— Да, ты забыла. Это так.
— Мы приземлимся в Ланкастере. Это небольшой самолетик, и тамошнего поля вполне для него хватит. Я тебе сообщу точное время попозже.
— Я вас заберу оттуда.
— Возможно, это будет после полудня. Я тебе еще позвоню.
Кортни Маккаллахан был гораздо моложе и крупнее, чем я предполагал. Странно, каким мы рисуем воображаемый портрет человека еще до знакомства с ним. По-моему, этот портрет диктуется звучанием имени. Мне лично носитель имени Маккаллахан представлялся в виде маленького гнома, учтивого, круглолицего, с белоснежными волосами и неторопливой грацией движений.
А на деле он оказался довольно массивным мужчиной, не то чтобы очень уж молодым, но моложе, чем мне представлялось. Его волосы вились и начинали приобретать серо-стальной оттенок, а лицо казалось высеченным из крепкого куска дерева, причем с применением не слишком острого топора. Руки его были толщиной почти с мое бедро. Я почувствовал к нему какую-то безотчетную приязнь.
— Как дела с оградой? — спросил он после первых приветствий.
— Идут вовсю, — сказал я. — Мы закончим ее к следующему уик-энду. Во всяком случае, не позднее субботы или воскресенья.
— Движетесь ускоренным маршем, да?
— Темпы стройки не моя заслуга, — ответил я. — Это дело рук Бена.
— А что, этот Бен надежный малый?
— Он был моим другом большую часть моей жизни.
— Если вы позволите мне сказать свое мнение, — сказал Кортни, — то я считаю, что вы с Беном вели себя блистательно в том поединке с тиранозаврами. Так мужественно не дрогнуть перед этими тварями! Боюсь, я бы не смог им противостоять!
— У нас были громадные ружья, — ответил я, — к тому же бежать было просто некуда!
Мы пошли к машине, Райла шла за мной. Она обеими руками схватила мою кисть и сжала ее.
— Я тоже, — ответил я на ее невысказанные слова.
— Я забыла сказать тебе о пленке, — произнесла она. — А ты забыл меня спросить. Она надежно упрятана. В сейфе Нью-Йоркского банка.
— Как только дело потребует внимания публики, — заявил Кортни, — мы объявим аукцион на эту пленку. И продадим права на ее прокат как можно дороже!
— Я не уверен, — откликнулся я, — что нам захочется ею торговать…
— Мы будем торговать чем угодно, — сказала Райла, — если цену дадут подходящую.
Я выехал с территории паркинга при аэродроме. На ней было совсем мало машин. На летном же поле, кроме авиетки Кортни, находился всего один самолет. А в ветхом ангаре стояло еще несколько частных машин.
Проехав милю или две от летного поля, мы оказались вблизи от небольшого торгового центра: супермаркет, скобяная лавка, хозяйственные товары, магазин мужской одежды, несколько других лавчонок…
— Давайте въедем туда и припаркуемся, — предложил Кортни, — только подальше от других машин.
— Конечно, если вам это угодно, — ответил я. — Но зачем?
— Пожалуйста, окажите мне эту любезность, — попросил он.
Я въехал на территорию центра и нашел место для парковки на самом краю автомобильной стоянки. По соседству с нами машин не было. Я выключил мотор и пересел на заднее сидение.
— Для конспирации, — объяснил Кортни. — Меня бросает в дрожь при мысли о возможном подслушивании.
— Ну что ж, давайте! — сказал я.
Я взглянул на Райлу и понял, что она удивлена не меньше моего.
Кортни устроился поудобнее и приступил к изложению дела.
— Я провел бессонную ночь, обдумывая ваше положение, — сказал он. — Оно во многих аспектах показалось мне весьма уязвимым. О, насколько я могу судить, с правовой точки зрения в вашем проекте все в порядке! Он, разумеется, уникален и вполне законен. А беспокоит меня вот что: вас может догола раздеть Государственная налоговая инспекция. Если все пойдет как надо, в чем я уверен, вы сделаете кучу денег. А если кто-то делает эту кучу денег, то он, с моей точки зрения, должен попытаться оставить себе столько, сколько сможет, конечно, не нарушая при этом законы…
— Кортни, — вмешалась Райла, — но я не совсем понимаю…
— А вы соображаете, сколько может у вас отобрать налоговая инспекция? — спросил Маккаллахан. — С каждого миллиона долларов?
