Меня разбудил шум. Я все еще сидела в кромешном мраке фургона, прижимая к себе Пикселя.
— Пиксель, где это мы?
Бррумм. (Почем я знаю?) — Тихо! — Кто-то открывал дверь фургона.
— Враг?
— Не знаю. Но не стреляй, пока не увидишь белки его глаз.
Дверь откатилась в сторону. На фоне проема возник чей-то силуэт. Я заморгала.
— Миссис Лонг?
— Кажется, да. Да.
— Извините, что так долго продержали вас в темноте. Но к нам явились прокторы Верховного Епископа, и их только что удалось сплавить, сунув им взятку. А теперь надо шевелиться — взятки хватит ненадолго. Так сказать бесчестность второго порядка. Могу я предложить вам руку?
Я оперлась на его руку — костлявую, сухую и холодную — и сошла вниз, левой рукой держа Пикселя. Человечек был маленький, в темном закрытом костюме, и походил на скелет больше, чем кто-либо из моих знакомых. Одни кости, обтянутые чем-то вроде желтого пергамента, и больше ничего. Череп был совершенно лысый.
— Разрешите представиться, — сказал он. — Доктор Франкенштейн.
— Франкенштейн, — повторила я. — Мы с вами случайно не встречались у Шваба на бульваре Сансет?
Он коротко рассмеялся, будто сухие листья зашелестели.
— Вы шутите. Это, разумеется, не моя настоящая фамилия, а псевдоним.
Вы скоро поймете. Сюда, пожалуйста.
Мы находились в сводчатом помещении без окон, освещенном чем-то вроде бестеневого пенопласта Дугласа-Мартина. Мой спутник привел меня к лифту.
Когда двери закрылись. Пиксель попытался сбежать, но я его не пустила.
— Нет уж. Пике. Тебе надо посмотреть, куда меня отведут. — Говорила я шепотом, но мой провожатый откликнулся:
— Не волнуйтесь, миледи Лонг — вы теперь среди друзей.
Лифт пошел вниз (?), остановился, мы вышли и сели в пневматическую капсулу. Пролетев пятьдесят ярдов, или пятьсот, или пять тысяч, капсула замедлила ход и остановилась. Мы вышли. Другой лифт повез нас наверх. Мы очутились в роскошном салоне, где сидело с дюжину человек, а потом вошло еще несколько. Доктор Франкенштейн предложил мне удобное кресло в просторном кругу других, почти все из которых были наняты. Я села.
Пиксель не пожелал больше терпеть. Он выскользнул у меня из рук, соскочил на пол и пошел обследовать комнату и тех, кто в ней находился, держа хвост трубой и тыча повсюду свой розовый нос.
В центре круга стояло инвалидное кресло, занятое невероятно толстым мужчиной. Одна нога у него была отнята по колено, другая еще выше. Глаза скрывались за черными очками. Я сочла, что он диабетик, и задумалась над тем, как бы стал его лечить Галахад. Инвалид произнес:
— Начнем, дамы и господа. Мы обрели новую сестру, — он указал на меня здоровой рукой, точно церемониймейстер из кинофильма, — леди Макбет.
Она…
— Минутку, — возразила я. — Я не леди Макбет. Я Морин Джонсон Лонг. Он медленно навел на меня свои очки, как орудийную башню.
— Неслыханно. Доктор Франкенштейн?
— Извините, господин председатель. Разбирательство с прокторами нарушило весь распорядок. Ей ничего не объяснили.
Толстяк испустил долгий свистящий вздох.
— Невероятно. Мадам, примите мои извинения. Позвольте представить вам наш кружок. Все мы здесь покойники. Каждый из нас имеет счастье страдать неизлечимой болезнью. Я выражаюсь так потому, что мы нашли способ хи-хи-хи! — наслаждаться каждым отпущенным нам золотым мгновением, поистине продлевать эти мгновения, ибо счастливый человек живет дольше.
Каждый член Комитета Эстетического Устранения — к вашим услугам, мадам! посвящает остаток своих дней заботе о том, чтобы негодяи, устранение коих только улучшит человеческую породу, не пережили его. Вы были избраны in absentia
Доктор Фу Манчу
(Здоровенный не то ирландец, не то шотландец. Он поклонился не вставая.) Лукреция Борджиа. (Уистлеровская
— Полно, Гассан, — прощебетала старушка, — иначе у меня появится искушение отправить и вас куда следует.
— Я бы только приветствовал это, дорогая. Я устал от своей оболочки.
Рядом с Лукрецией — Синяя Борода…
— Приветик, беби! Что будем делать вечером?
— Не волнуйтесь, мадам, — он безопасен. Далее следует Гунн Аттила…
