В семидесятом году во всех университетах Америки для половины первокурсников был введен предмет, называемый «английский А» или как-то похоже, но известный повсеместно как «английский для тупиц». Став президентом, доктор Макинтош отменил сей предмет и прекратил прием студентов, которые в нем нуждались. «Налогоплательщикам содержание одного студента обходится по меньшей мере в семнадцать тысяч долларов в год, заявил он. — Чтение, письмо и грамматику проходят в начальной школе. Если абитуриент недостаточно хорошо усвоил эти предметы, чтобы учиться здесь, пусть возвращается в ту грамматическую школу, которая его недоучила. Тут ему не место. Я не стану тратить на него деньги налогоплательщиков».
Родители опять подняли скандал, но родителей полуграмотных абитуриентов было меньшинство, а большинству избирателей и законодателей штата позиция президента пришлась по вкусу.
Пересмотрев учебную программу университета, доктор Макинтош издал распоряжение, согласно которому все студенты в любое время могли подвергнуться проверке на наркотик, то есть должны были по первому требованию сдать на анализ кровь, мочу и прочее. Уличенных исключали навсегда.
Помещения таких студентов тут же обыскивались на вполне законном основании — семеро городских судей охотно днем и ночью выдавали по такому случаю ордера. Никаких сантиментов не допускалось — всем, у кого находили наркотики, предъявлялось обвинение.
Что касается торговцев наркотиками, то специально ради них законодательное собрание штата возродило прекрасный старый обычай: публичное повешение. На площадях воздвигли виселицы. Приговоренные к смерти дилеры апеллировали, разумеется, и в верховный суд штата, и в Вашингтон, но поскольку пять членов Верховного суда США, включая председателя, были назначены еще президентом Паттоном, дилерам из Нью-Мексико не приводилось жаловаться на медлительность правосудия. Один предприимчивый юноша прожил от ареста до Джека Кетча
Союз борьбы за демократические свободы, как обычно, закатил истерику.
Несколько адвокатов из СБДС за неуважение к суду попали на приличный срок в тюрьму, да не в новую, а в старый изолятор для пьяниц, где сидели забулдыги, наркоманы, незаконно прибывшие сезонники-мексиканцы и проститутки мужского пола.
Я выбрала Альбукерке частично и поэтому. Вся страна теряла разум, охваченная массовым психозом, природы которого я так и не могла понять до конца. Альбукерке тоже не был застрахован, но он сопротивлялся, и во главе его находилось достаточно разумных мужчин и женщин, чтобы я смогла прожить там десять хороших лет.
В то самое время, когда американские школа и семья пришли в упадок, страна переживала расцвет науки и техники, и не только в таких крупных областях, как космонавтика и дорожное строительство. Пока студенты лоботрясничали, научно-исследовательские центры работали, как никогда, демонстрируя успехи в физике частиц, в плазменной физике, в генетике, в создании новых материалов, в медицине — везде и всюду.
Эксплуатация космоса достигла невероятных размеров. Оправдывало себя решение мистера Гарримана не отдавать космос на откуп государству, а предоставить его частной инициативе. Только недавно успели открыть космопорт Пайкс Пик, а «Спейсвейз, Лимитед» уже строила новые, более мощные катапульты в Кито и на Гавайях. Корабли с людьми отправились на Марс и на Венеру, вылетели первые горняки на астероиды.
А в Соединенных Штатах между тем шел полный развал.
Упадок наступил не только во второй параллели, но и во всех исследованных параллелях времени. За пятьдесят лет своего пребывания в Бундоке я прочла несколько монографий по сравнительной истории, относящихся к периоду, называемому «регресс двадцатого века».
На свои суждения я не могу полагаться. Я наблюдала этот регресс только в одной параллели, только до середины 1982 года и только в своей стране. Мнение на этот счет у меня есть, но его не обязательно принимать всерьез — ведь многие крупные ученые думают иначе.
Вот кое-что из того, что представляется мне неправильным.
В США имелось более шестисот тысяч практикующих адвокатов — ровно на пятьсот тысяч больше, чем нужно. Такие адвокаты, как я сама, не в счет — я ведь не практиковала, а право изучала лишь для того, чтобы обороняться от адвокатов, и многие другие поступали так же.
Разложение семьи. Причина, думаю, в том, что оба родителя стали работать. С середины века все в один голос твердили, что они вынуждены работать, чтобы оплачивать свои счета. Почему в первой половине века не было такой необходимости? Как связать появление сберегающей труд техники и во много раз возросшую производительность труда с обнищанием семьи?
Говорят, что все дело в слишком высоких налогах. В этом есть смысл: помню, какой шок я испытала, узнав, что правительство собрало за год триллион долларов. К тому же большая часть этой суммы разошлась неизвестно куда.
