Остаток ночи никто не спал. Мы жгли костёр и пили чёрный чай, чтобы не заснуть. Бун пил бренди из серебряной фляжки. Моя мать ухаживала за ранеными, которые выли, когда она вытягивала стрелы из их плоти. Если от ран не пойдёт заражение, то они выживут. Но мы потеряли двух славных парней и утром придётся копать могилы.
Перед рассветом Бун поговорил с моим отцом. — Отщепенцы чероки, — объяснил он. — Не признают договоры, заключённые с остальной частью их народа. Они всё ещё считают землю за горами своими родовыми охотничьими угодьями. Они не принимают притязаний белых людей. И, наверное, никогда не примут.
— Но я
Бун пожал плечами. — Скажите это чикамога. — Мой отец приуныл, но Бун похлопал его по плечу. — Выше голову, Каррик. Всё это здесь — часть жизни пионера. Большая опасность приносит большую награду. Вашей семье будет куда безопаснее, когда мы спустимся с этих гор. Теперь уже недолго.
Мой отец повторил слово «пионер». Словно он никогда не задумывался, кем же является теперь. Больше не лорд Каррик, не владетель графства Каррик… всего-навсего скромный первопроходец, прокладывающий дорогу через безжалостную дикую местность. Я думаю, что в тот момент он наконец понял, что избрал для себя и своего рода. После той ночи он никогда не выглядел по-настоящему счастливым… даже в самые мирные времена.
Утром мой отец со своими спутниками похоронили убитых, пока Бун отправился в обход вокруг лагеря. Он позволил мне пойти с ним, так что я всё увидел. Мы нашли в лесу девять мёртвых воинов чикамога, разбросанных грубой дугой вокруг нашей стоянки. Каждому из них аккуратно перерезали глотку, от уха до уха. И каждый из них нёс полупустой колчан со стрелами. Их луки из каштана были разломаны в бесполезные кучки палок и верёвок.
— Кто-то убил всех этих людей, — пояснил мне Бун. Я удивился, что он использует слово «люди» для описания таких кровожадных дикарей. Но я понял, что Бун уважал их. — Кто-то с металлическим ножом… кто прирезал каждого из них со спины. — Он изучил землю вокруг каждого трупа. — Не осталось вообще никаких следов… — бормотал он. Повисло неестественное молчание.
Бун поглядел на одного из убитых туземцев, как будто знал этого человека. Он сложил руки воина на груди и прикрыл ему остекленевшие глаза. Я увидел поблизости ещё одного мёртвого чикамога и что-то сверкнуло на его груди. Я подошёл поближе и увидел, как это мерцает среди засохшей крови. Синий драгоценный камень… сапфир. Не знаю, почему, но я поднял его. Вытер кровь о свой чулок и подставил камень под солнечный свет. Он заискрился и замерцал, словно кусочек замёрзшего волшебства. Я упрятал его в карман, прежде чем Бун это заметил. Или же, если он и заметил, то ничего не сказал.
Когда мы вернулись в лагерь и отслужили заупокойную над двумя свежими могилами, я вспомнил синеглазого гнома, стоящего на каирне моего дедушки. Двойные вспышки синего мерцания в корабельном трюме. Я сунул руку в карман и стиснул маленький самоцвет.
Мне подумалось, что мы оставили позади не все частички Старого Света.
С западной вершины Провала мы осматривали фантастическое царство холмов, долин, лесов и рек. Впереди открывалась первобытная земля… владения нетронутой природы. Под нами раскинулись полчища окрашенных розовым облаков, неспешно скользящих через девственный ландшафт. Мы спустились ниже облачного слоя и погрузились в зелёный мир, что станет для нас домом. Бескрайний лес целиком поглотил нас и мы побрели через зеленеющие полости его утробы.
Мы проходили мимо водопадов, стремительных бурлящих ручьёв и редких хижин тех поселенцев, что добрались до этого края раньше нас. Эти люди знали Буна и они встречали нас горячей пищей и самодельным виски, предоставляя нам ночлег под своими крышами. Через два дня по другую сторону гор, мы вступили в совершенно необитаемый край. Бун сообщил, что теперь мы уже близко от участка, что приобрёл мой отец. Он сказал, что это добрая земля, но вся здешняя земля казалась мне доброй. Мы повстречали несколько лонгхантеров, одиночек и маленькие группки, несущих на плечах связки шкур. Большинство из них Бун знал по имени. Мы даже встретили группу мирных туземцев, которые поговорили с Буном, пока мы отступили назад, нервно сжимая ружья. Так я открыл, что не все индейцы здесь враждебны. Они всего лишь люди, так же, как мой отец и его спутники. Нельзя было судить одно племя по тому, что сделало другое.
