(Теперь выяснилось: для того чтобы я получил вечное перо, родители просто должны были за меня испугаться.)
Когда мама спросила меня, не догадываюсь ли я о чем-нибудь, я отрицательно покачал головой. Мне не хотелось портить ей удовольствие.
— Подумай, — сказала мама, хитро улыбаясь.
— Да ладно, — сказала папа. — Не мучай парня.
И полез в карман за своим вечным пером.
Мама взяла ручку и торжественно протянула мне.
— Дай я тебя поцелую, сыночек, — сказала она.
Подставив ей щеку, я схватил ручку и тут же, на папиной газете, стал пробовать, как она пишет. Папа с мамой наблюдали за мной и переглядывались. Трудно было сказать, кто из нас больше счастлив.
Мне вдруг сделалось очень стыдно. Ведь, в сущности, я выманил подарок обманом. Если бы я на самом деле подрался с Перцем! Ну что мне стоило дать ему один раз по морде? Секунда страха — и все. В крайнем случае я получил бы сдачи.
Покраснев, но не выпуская авторучки, я буркнул:
— Лучше вы мне ее потом когда-нибудь подарите.
— Бери! — весело сказал папа. — Ты у нас сегодня герой.
— Никакой я не герой, — упрямо возразил я, не глядя на него.
Папа растрепал мне волосы и, беря газету, сказал:
— Самый настоящий герой. С такими подлецами, как этот ваш Петя, надо бороться. Вы бы организовали в классе бригаду какую-нибудь, что ли! — Он развернул газету и добавил: — Я уверен, очень скоро будет так: случится подлость, и весь город встанет на ноги. Об этом объявят по радио, зазвонят телефоны. Чрезвычайное происшествие! Случилась подлость! Вроде пожарной тревоги.
Я испуганно посмотрел на папу, пробормотал:
— Спасибо. Спокойной ночи, — и пошел в свою комнату.
Всю ночь меня мучила совесть. Я все время просыпался и только под утро придумал, как мне теперь быть. Я начну переделывать свой характер. Как Мишка. Чтобы больше никогда не допускать никаких сделок с совестью. В запиской книжке я обведу нынешнее число волнистым кружком и напишу: «Финита ля комедиа». Чтобы не было пути назад.
Конечно, я понимаю, что в ближайшие дни не смогу воспитать в себе ни сильной воли, ни кристальной честности. Но отныне я буду поступать только так, как поступал бы на моем месте человек принципиальный и целеустремленный. Тогда никто не догадается, что у меня это пока еще не проявление сильного характера, а всего лишь выполнение заранее намеченной программы. Ну, а потом эти поступки войдут в привычку, и я незаметно для себя совершенно изменюсь.
Мне захотелось сейчас же пройти к папе, разбудить его и рассказать обо всем. Но это было неудобно. Я решил дождаться утра и крепко уснул. Наверное, потому, что совесть моя была теперь абсолютно чиста.
Утром меня разбудила мама, она потрогала меня за плечо и сказала:
— Пора, сынок.
Я сел на постели и первым делом спросил:
— Где папа?
— Ушел. Ты так сладко спал, что мне не хотелось тебя тревожить.
С досады я даже стукнул кулаком по подушке. Почему мне так не везет? Рассказывать маме о моих планах было бессмысленно. Она поняла бы только одно.
«Гарик, я вижу, у тебя неприятности, — сказала бы она. — Почему ты их скрываешь от меня?»
У нас с ней уже не раз так бывало.
Поэтому я промолчал и пошел умываться.
Когда я вернулся в комнату, на столе уже стояла чашка кофе, а мама укладывала мне в портфель учебники и завтрак.
— Гарик, — вкрадчиво сказала она. — Папа очень жалел, что не успел с тобой попрощаться. Мы оба просим тебя больше не драться на улице. Ты обещаешь, милый?
— Обещаю, — сказал я мрачно. Я никак не мог простить себе, что упустил папу.
— Ты твердо обещаешь? — спросила мама.
— Конечно, твердо! Разве можно обещать жидко или газообразно?
— Хорошо, хорошо, только не нервничай. Дай я тебя поцелую.
Отхлебнув кофе, я, как всегда, подставил маме щеку.
— Проверь, не потерял ли ты авторучку, — деловито сказала мама. — И потом ты, кажется, обещал что-то насчет галош…
— Сегодня на улице сухо, — буркнул я и, встав, потянулся за портфелем.
За ночь действительно подморозило. Выпал снег. Выйдя на улицу, я даже слегка зажмурился: так светло было кругом. Снег прикрыл вчерашнюю слякоть, стало празднично и нарядно.
…В классе было уже довольно много народу. Большинство толпилось вокруг парты Кости Борисова. Кобра что-то читал вслух. С задней парты ему кричали:
— Читай громче, не слышно!
(Перед уроками на задних партах обычно сидят и списывают домашние задания.)
Борисов стал читать громче:
— «Но вспыльчивый и самолюбивый Геннадий сказал своему тренеру: «Нет!»…»
Я понял, что это статья про нашего Козлова. Значит, все ребята уже узнали, что он известный боксер и чемпион.
(Теперь у нас есть еще один повод поиздеваться над ненавистным восьмым «а». Чуть окажется рядом кто-нибудь из «ашек», я непременно скажу Серёге или Ире:
— Помнишь статью про Геннадия Николаевича?
— Это когда он в Берлине?.. — громко спросит меня Серёга или Ира.
«Ашки» не выдержат и тут же вставят:
— Зато у нас успеваемость лучше. И внешкольная работа тоже.
Когда люди в нашем возрасте завидуют, они почему-то обязательно начинают фразу словом «зато».)