Я спохватился, что держу Аню на лестнице, и, пропуская ее в прихожую, спросил с разочарованием:
— Вправду забыла?
Минуту назад мне казалось, что Аня хочет сказать мне что-то очень важное.
— Конечно, — сказала Аня.
Подойдя к сундуку, она взяла свою варежку.
— До свидания, Гарик, — проговорила она потом, не глядя на меня.
Я молчал. Аня мельком взглянула на меня и стала натягивать варежку. Подождав минуту, она вздохнула и грустно повторила:
— До свидания же, Гарик.
Я продолжал молчать, лихорадочно придумывая слова, которые могли бы ее удержать.
— До завтра, Гарик, — решительно сказала Аня и шагнула к двери.
— Погоди! — испуганно воскликнул я. Когда она обернулась, я с трудом произнес: — Не хочу до завтра.
Аня покраснела. Она опустила голову и очень быстро, словно фраза была заранее приготовлена, проговорила:
— Хорошо, Гарик, раз ты так просишь, я буду в семь часов у памятника Пушкину.
Она выбежала прежде, чем я успел ей что-нибудь сказать. С минуту я смотрел на дверь, растерянно хлопая глазами. Потом захохотал, завопил: «Эх, дороги, пыль да туман!» — и с такой силой пнул старую галошу, что она ударилась в стену, как футбольный мяч.
— Гарик, что ты там делаешь? — строго окликнула мама.
На одной ножке я допрыгал до кухни и продекламировал нараспев:
— Я спешу к те-бе на по мощь, я и-ду по-су-ду мыть…
Конечно, мама вскоре прогнала меня. Я пробовал жонглировать тарелкой и разбил ее.
Время в этот вечер совсем сошло с ума. Чем ближе стрелки подходили к четырем, к пяти, к шести, тем длиннее становились минуты. Я повернул будильник циферблатом к стене, надеясь, что, если я не буду на него смотреть, время пойдет быстрее. Но когда я снова повернул его к себе в полной уверенности, что прошло по крайней мере четверть часа, оказалось, что миновало только три минуты.
Около шести я не выдержал. Крикнув маме, что скоро приду, и кое-как одевшись, я выскочил на лестницу. В моем распоряжении было еще больше часа. Я решил идти к Пушкинской площади самым длинным путем. На это могло бы уйти минут сорок. Особенно, если по дороге честно читать все афиши и объявления.
Выходя на улицу, я столкнулся с Перцем. Значит, он вернулся. Эта встреча меня не очень обрадовала.
— Я за тобой, — сказал Перец. — Снежком в окно бросал. Твоя мамаша выглянула.
— А что? — сказал я рассеянно.
— Марасан зовет.
— Мне некогда, — решительно заявил я. Но тут же подумал, что, может быть, лучше поговорить с Марасаном, чем читать по дороге объявления и афиши.
— Ладно. Только ненадолго, — согласился я и пошел за Перцем.
Мне хотелось рассказать ему, что про меня сегодня написали в «Комсомольской правде». Но я не знал, как об этом заговорить.
— Где ты пропадал, Перец? — спросил я для начала.
— Где был, там уже нет, — недовольно ответил Перец. — В деревне у тетки. Дальше что?
— Ничего, — сказал я.
Марасан сидел на ящике в том подъезде, в котором он и его друзья всегда собирались зимними вечерами. От него сильно пахло водкой.
— Садись, Верезин-младший, — сказал Марасан. — Побеседуем.
Он сделал несколько быстрых затяжек и погасил папиросу о каблук.
— В милицию сегодня вызывали, — как бы нехотя сказал он. — Или на работу устраивайся, или из Москвы долой. Выручай, друг.
— Как же я могу тебя выручить? — спросил я испуганно.
— Тебе же объясняли, — хмуро сказал Перец. Он стоял в дверях, словно загораживая мне выход.
— Цыц! — оборвал его Марасан. Он напомнил мне свой план. Мы сделаем вид, будто Марасан спас меня из-под машины. Перец и еще два-три парня будут свидетелями. Мой папа, конечно, захочет отблагодарить Марасана и возьмет его агентом по снабжению.
— Нет, нет! — торопливо сказал я. — Это невозможно. Обо мне сегодня написала «Комсомолка». Я должен стать по-настоящему хорошим человеком.
— Дать ему раза, — вставил Перец, — так мигом сможет.
Марасан только взглянул на него, и Перец сразу умолк. Потом Марасан грузно поднялся и взял меня за шиворот.
— Значит, не можешь? — сквозь зубы спросил он. — Значит, настоящим человеком? А Марасана, значит, побоку?
Он спрашивал и все сильнее тряс меня. Мне все-таки удалось отпихнуть его руки.
— Атас! — сказал Перец, взглянув на дверь.
Марасан отступил от меня на шаг и начал закуривать. Перец снова встал так, чтобы я не мог убежать.
Мимо нас прошел мужчина в шляпе. Даже не посмотрев в нашу сторону, он стал подниматься по лестнице. Когда на каком-то из этажей за ним захлопнулась дверь, Марасан сказал мне:
— Ты, птичий помет, чтобы к завтраму полтинник мне достал. Слышишь?
— Пятьдесят копеек? — удивленно переспросил я.
— Полсотни, — хмыкнув, уточнил Перец.
— Пятьдесят рублей? Где же я их возьму?
— Где хочешь, — сказал Марасан и зевнул. — А то всем расскажу, какой ты настоящий человек. И вдобавок морду расквашу.
Я лихорадочно думал, где достать деньги. Продать книги? В этом нет ничего дурного. Я же продам только свои! Те, которые мне подарили. Так я искуплю то, что связался с Марасаном. Моя личная библиотека, пожалуй, стоит не меньше пятидесяти рублей.
Я сказал вслух:
— Больше, чем пятьдесят рублей, я достать не смогу. Чужие вещи продавать не буду.