Началось с того, что Супин исправил двойку по черчению и отправился в секцию. Однако прием уже закончился. Тогда Геннадий Николаевич придумал гениальный дипломатический ход. Он пообещал похлопотать за Супина и остальных, кого не взяли из-за отметок. Но при одном непременном условии — чтобы эти ребята исправили не только двойки, но и тройки. Дополнительные группы сейчас же стали очень популярны. У самого Геннадия Николаевича занимались Соломатин и Супин, у которого была тройка по геометрии. Еще стали заниматься несколько троечниц. Валька и Супин относились к ним с презрением. Сами они учили математику ради дела, а девчата — неизвестно для чего.
Геннадий Николаевич занимался с ребятами в нашем классе (с третьей четверти мы стали учиться в одну смену). Ворвавшись в класс, мы в три голоса закричали, что пришло письмо из «Комсомольской правды».
Геннадий Николаевич сердито обернулся и зашипел:
— Тише!
Класс был непривычно пуст, сидели только на первых партах. Когда мы вошли, ребята заволновались, подняли головы и жадно уставились на нас.
— Продолжайте решать! — раздраженно прикрикнул на них Геннадий Николаевич и подошел к нам. — Что случилось? — сердитым шепотом спросил он. — Почему вы врываетесь во время занятия?
— Письмо из «Комсомольской правды», — тоже шепотом ответили мы.
— Долго вы будете мешать? Сейчас же уходите!
— Мы уйдем. Честное слово, мы уйдем, — зачастил Серёга. — Но вы прочитайте.
Не в силах сдержаться, он хлопнул меня по шее и застучал подошвами, будто танцуя чечетку. Но сразу остановился и смущенно улыбнулся Геннадию Николаевичу.
— Уйдете вы или нет?
— Прочитайте, — жалобно повторил Серёга.
Если бы раньше Геннадий Николаевич выгонял его, Серёга плюнул бы и побежал, скажем, к Вячеславу Андреевичу. Я, конечно, поступил бы точно так же. Теперь нам почему-то до зарезу нужно было, чтобы именно Геннадий Николаевич первым прочитал это письмо.
— Что там у вас? — спросил Геннадий Николаевич. — Давайте сюда.
Взяв у Серёги письмо, он положил его на стол.
— Пока все не решат задачу, — сказал он, — читать не будем.
Мы тихонько уселись втроем сзади Супина и Соломатина. В классе воцарилась тишина; слышно было только, как скрипят парты, когда ребята тянутся к чернильницам.
Наконец отстающие один за другим начали поднимать руки:
— Я решил.
— Я тоже решила…
Только Соломатин все еще пыхтел над задачей.
— Геннадий Николаевич, — не выдержал Серёга. — Он же до завтра не кончит.
Красный от возбуждения Соломатин посмотрел на него с ненавистью.
— Не мешай ему, — строго сказал Геннадий Николаевич и подошел к Вальке.
Все мы, сколько нас было в комнате, тоже подошли и, окружив Соломатина, стали заглядывать в его тетрадь.
— Я так не могу, — закричал Валька, бросая ручку. — Что это такое? Как в зверинце.
— Геннадий Николаевич, можно я ему подскажу? — попросил Мишка нетерпеливо. — Смотри, Валька…
— Никаких подсказок, Сперанский, — оборвал Геннадий Николаевич. И через минуту сам сказал: — Ну, что ты ставишь плюс вместо минуса? До чего же ты невнимателен, Соломатин.
— Где, где минус? — забеспокоился Соломатин. — Верно, черт!.. А то я бы первый решил.
— Ход решения правильный! — закричал Серёга. — Геннадий Николаевич, можно считать, что он решил. Законно. Где письмо?
— Вот оно, — невинно сказал Супин, хватая конверт со стола.
— С вами сойдешь с ума, — сказал Козлов, доставая из конверта глянцевитый плотный листок.
Сначала наш классный читал письмо стоя и не очень внимательно. Потом вдруг отодвинул тетрадь Соломатина и сел на парту. Ребята, сгрудившиеся возле него, стали просить, чтобы он читал вслух.
— А? — спросил Геннадий Николаевич. — Вслух так вслух… «Уважаемые товарищи Верезин и Сперанский…»
Он взглянул на нас и лукаво подмигнул. Когда письмо было дочитано, в классе поднялся невообразимый шум. Я тоже кричал и топал ногами, хотя все, что было в письме, знал уже наизусть. Геннадий Николаевич качал головой и старался не улыбаться.
— Здорово, Геннадий Николаевич? — приставал к нему Мишка. — Скажите, здорово?
— Здорово. Но это еще не причина, чтобы разносить класс в щепки.
— Да причина же! — вопил Серёга. — Сами понимаете, что причина!
— Ничего я не понимаю, Иванов. Немедленно по местам! Вы забыли, что у нас урок?
Когда в классе наступила относительная тишина, Геннадий Николаевич сказал:
— Будем решать задачу номер четыреста сорок один.
Все-таки он был настоящий изувер.
Вздыхая, ребята рассаживались по партам. Мы втроем топтались у двери, не зная, что делать.
— Как вы думаете, — тихонько спросил я у Мишки и Серёги, — удобно попросить письмо назад?
— Конечно, — сказал Серёга. И громко обратился к Геннадию Николаевичу: — Будьте любезны письмо.
— Я вам его верну завтра, — ответил Геннадий Николаевич. Внезапно замявшись и потерев подбородок, он нерешительно добавил: — Я мог бы и сейчас сходить к Вячеславу Андреевичу. Но ведь вы тут черт знает что поднимете.
— Не поднимем! — дружно закричали мы.