В книге известного детского писателя рассказывается о судьбе деревенских мальчишек в царской России в предреволюционные годы, об участии их в революции 1917 года.Главный герой повести — маленький мальчик Мишка. Он очень любит слушать разные истории, сказки, были, любит читать книги и сам пробует записывать «случаи», которые наблюдал. Он хорошо учится, но окончить школу ему не пришлось. Мальчик рано узнал тяжелый крестьянский труд и заботы. Он взрослеет — и вместе со всей деревней вступает в новую жизнь…
Посвящаю светлой памяти матери моей.
На северо-восточной окраине уездного города, на углу Духовской и Лазаретной улиц, широко расселся одноэтажный каменный дом купчихи Зайцевой. Отсюда прямо на восток, будто широкая зеленая холстина, тянется многоверстный Вязовский шлях. Обочины шляха обсажены ракитами. Сколько лет этим старухам-ракитам — никто не помнит. Внутренность их давно выпрела, но кроны раскидисты и каждую весну буйно покрываются зеленью. Кое-где от ракит остались только желтые, трухлявые пни, облепленные густой порослью молодых побегов. От пней, особенно после дождя, тянет сладковатой прелью.
Вдоль шляха выстроились серые телеграфные столбы. На столбах — белые чашечки; между чашечками протянуты провода. Если к столбу приложить ухо, то слышен грустный, куда-то в даль зовущий звук.
…Лето. По шляху в одиночку и обозами тянутся подводы. В сторону от них лениво плывет и стелется пыль. По обочинам мелким, суетливым шагом спешат в город бабы с кувшинами на коромыслах.
На девятой версте от города стоит серый столб-указатель. На нем — ржавая дощечка с надписью: «Дорога на деревню Рвановку. Дворов — 45. Мужчин — 92, женщин — 105». От столба, изогнувшись змеей, нырнула и скрылась в начинающей желтеть ржи пыльная рвановская дорога.
Впереди, вроде лоскутного одеяла, полоски посевов: зелено-седоватые — овсяные, изумрудно-зеленые — просяные, розовато-молочные — гречишные.
За посевами виднеется и сама Рвановка. Кое-где из зелени проглядывают коричневые трубы и серые крыши изб. Одна из крыш — яркокрасная, черепичная. Из-за деревни, как заячьи уши, торчат концы мельничных крыльев и зеленая луковица на белой шее — купол церкви. На луковице ослепительно ярко блестит золоченый крест.
Справа от деревни — лес-молодняк. Над мелколесьем возвышаются три великана дуба: один — широковерхий — посредине, два других — островерхие, похожие на монахов — по краям. Владельцы леса — монахи. Лес называется Монашеским.
Слева от деревни, в четырехугольнике из тополей, поместье графа Хвостова.
Издали и лес, и деревня, и помещичье гнездовье кажутся обволоченными голубой дымкой.
Вблизи дымка исчезает. Избы — самые обычные. Начинается деревня на северной стороне огромного лога. Первая от въезда изба — Макара Ярочкина, или, по-уличному, Цыганкова. Изба еще не старая. Стоит бодро. Но кажется, что она только что побыла в сильной драке: крыша взъерошена, побелка на стенах облезла, большинство стекал в окнах выбито, и вместо них наружу выпирает тряпье. Однако изба дерзко смотрит окривевшими глазницами окон и как будто готова вступить в новую борьбу с любым врагом.
«Цыганкова изба похожа на свою хозяйку, — сказал как-то насмешливый мужик Семен Савушкин: — у самой нос в крови, а она все твердит: наша берет».
А розовый дед Моргун, глядя в землю, добавил: «Отрепки не робки…»
И правда, не было того дня, чтоб хозяйка избы Акулина, высокая и широкоплечая баба, похожая на цыганку, с кем-нибудь не поругалась либо не подралась. Если не удавалось с соседками, то она теребила либо своего тщедушного мужа Макара, либо детей, которых у нее было восемь человек и все мал мала меньше.
— У тебя если бы языка да рук не было, ты бы святая женщина была, — заметил ей однажды Семен Савушкин.
— На моем месте и святой станет грешником, — сказала ему в ответ Акулина.
Земли у Цыганковых, кроме небольшого лоскутка на боковине лога, не было. Макар занимался починкой сапог, Акулина ходила по поденной. Дети, как только появлялась зелень, переходили на подножный корм — таскали с чужих огородов лук, морковь, огурцы, рыли картошку. Когда соседи жаловались Акулине, она отвечала: «Поймаете — удавите на месте. Мне только легче будет».
Детей за воровство она никогда не била и не ругала; если же дети просили есть, она чем попало их била и приговаривала: «На, на… жри!..»
Она завидовала, когда у кого-нибудь умирали дети. «А моих же, — говорила она, — никакая погибель не берет».
Бабы побаивались Акулины. Если у косо заболевала корова, подозрение сейчас же падало на Акулину. «Это наверняка, — говорили бабы, — Акулина своими буркалами на нее глянула». И кропили корову святой крещенской водой.
Мишка тоже боялся Акулины, жалел робкого, бессловесного Макара и дружил со старшим Акулининым сыном Сашкой.
Рядом с Цыганковой — изба Пузанкова Ефима. Земли у Пузанковых пять десятин. Живут они богато: имеют две лошади, корову, телушку, несколько овец. Но харчи у них плохие: все больше постный борщ и сухая картошка. Ефим собирает деньги, чтоб еще прикупить десятины две-три земли. Мишка дружит с младшим сыном Ефима — Ерошкой, белоголовым курчавым мальчишкой. Ерошка ловок и смел. Когда приходится с боковскими ребятами играть в войну, Ерошка не смотрит на град камней, а, прикрыв лоб рукой, мчится в наступление. Один раз Ерошке острым камнем рассекли под самым носом верхнюю губу, и с тех пор у него на губе, как белый червячок, остался шрам.
