Младенец, обиженно надув губки, повернулся лицом к залу.
Пока он соображал, что и как сказать, судьба ему улыбнулась.
Дверь открылась, и в зал, извиняясь одними губами за опоздание, вошла молодая женщина. На ней была строгая темная тройка. У блузки — высокий оборчатый воротник. Ни дать ни взять — священник в юбке!
Младенец расплылся в счастливой улыбке:
— Мисс Келли!
Секретарь машинально повторил «мисс Келли!» и покосился на судью. Буря миновала!
Кэролайн Келли быстро прошла вперед, к младенцу, стала рядом с ним и, улыбаясь судье, что-то шепнула младенцу в ухо. Я сидел настолько близко, что различил ее слова.
— Да пошли ты его…
Она точно и со смаком сформулировала, куда именно следует послать судью Белла.
Таким образом, слова «да пошли ты его…» в их полном варианте были первым, что я услышал из уст Кэролайн Келли.
Со своего места в первом ряду я имел возможность хорошо рассмотреть ее — правда, с тыльной стороны. Каштановые волосы небрежно собраны на затылке и зажаты золотой заколкой. Юбка более или менее свободная, но хорошо обрисовывает фигуру. Не худая и не полная. Самое оно.
— Ага, — сказал судья, — возвращение блудной дочери!
Кэролайн Келли подняла руки ладонями вперед: дескать, вина моя и только моя! Можете карать, а можете миловать!
— Имеете что-нибудь сообщить суду? — ядовито продолжал судья.
— Нет, ваша честь, ничего существенного.
— Возможно, вы сумеете помочь нам, мисс Келли. У нас тут обнаружилась маленькая загадка. За последний уик-энд было арестовано… Господин секретарь, сколько народу было арестовано?
— Два-ноль-пять, — отчеканил секретарь.
— Двести пять арестов. И все это счастье обрушилось на вашего покорного слугу! Если я не ошибаюсь, новый рекорд.
— Поздравляю, ваша честь.
— Просветите меня, пожалуйста, мисс Келли, чем вы объясните такой внезапный пик полицейского рвения? Возросло ли количество преступлений? Или существует какая иная причина? Я надеюсь, рвение полиции оправдано и речь идет о серьезных преступлениях. Посмотрим, что мы тут имеем… — Судья сделал паузу и полистал бумаги перед собой на столе. — Ага, вот что мы имеем: схвачен с поличным — одна сигарета с марихуаной; нарушение границ частной собственности… А, вот особенно ужасное: порча общественного имущества на сумму в пятьдесят долларов.
— Согласно закону, вандализм — преступление, ваша честь.
— Этот «вандал» мочился на тротуаре!
— Если след остался на стене дома, то согласно букве закона…
Лицо судьи свело судорогой. На челюстях заиграли желваки.
Вся эта дребедень, важная в богатом и спокойном квартале, ничто в Мишн-Флэтс. Только отвлекает от серьезной работы — так сказать, забивает песком судебный механизм. И это уже, черт возьми, не смешно!
— Мисс Келли, если я правильно понимаю, то окружной прокурор имеет намерение показательно выпороть Мишн-Флэтс за известное всем убийство?
— Я не уверена, что я вас правильно поняла, — сдержанно ответила Кэролайн Келли.
Судья устало махнул рукой младенцу — дескать, садись, не маячь.
— Ладно, — сказал судья, — вызывайте задержанного.
— Номер девяносто семь дробь семь-семь-восемь-восемь, — снова отбарабанил секретарь. — Народ против Джеральда Макниза Третьего, известного также под именами Большой Мак, Джи-Мани и… так далее. Запугивание свидетеля. Нападение и побои. Нанесение телесных повреждений с помощью асфальтовой мостовой… Обвинитель — помощник окружного прокурора Кэролайн Келли. Защитник — мистер Бек.
Публика, привычная к судебному канцеляриту, приняла слова секретаря как должное. Только девушка рядом, обращаясь ко мне, ошарашенно шепнула:
— Я не ослышалась? Он побил его — мостовой?
Участники разбирательства выстроились треугольником перед судьей. Обвиняемый — в центре, обвинение и защита — по сторонам.
Макс Бек был полной противоположностью элегантной обвинительнице. Мятый пиджак, под ним непритязательный свитерок. Из всех карманов торчат шариковые ручки и блокноты. Седоватые кудряшки на голове, с которых сыпется перхоть на плечи.
Казалось, Макс Бек всем своим обликом хотел показать: мне некогда заботиться о себе, я весь в хлопотах о моих подзащитных — этих невинных страдальцах.
Обвиняемый стоял в небрежной позе, сложив руки на животе. Высокий и худощавый парень, наголо остриженная голова. Несмотря на вроде бы добродушную расслабленность Макниза — впору забыть, что на его руках наручники, — от парня исходила агрессивная сила. Что-то в выражении его лица сразу заставляло внутренне напрячься.
Макс Бек положил ему руку на локоть — дескать, не робей, мы тебя отстоим. Но Макниз достаточно бесцеремонно отбросил его руку.
— Пожалуйста, обвинение, — сказал судья.
— Ваша честь, убитый помощник окружного прокурора Роберт Данцигер готовился к судебному процессу против этого человека.
— Протест, ваша честь!
— Отклоняется. Я хочу быть в курсе.
— Мой клиент здесь не по обвинению в убийстве Данцигера. Сегодняшнее дело к Данцигеру не имеет ни малейшего отношения!
Судья нетерпеливо отмахнулся от Бека.
— Я же сказал: хочу быть в курсе.
