Казалось, она не в себе. Глаза сверкали огненными искрами. Вздохнув, я отставила микроскоп и последовала за Табитой в ее закуток.
Петруччо, сидя на стуле как на насесте, тихонько чистил перья.
Петруччо, что вы знаете о Табите?
Петруччо перестал прихорашиваться, повернул клюв вправо, потом влево, словно изучал окрестности.
Табита — пожар. Табита — демон.
Он знает, он знает! Он всем расскажет. Меня арестуют. Чудовище, демон!
Табита — демон.
Мне показалось, что она сейчас бросится и свернет ему шею. Я удержала ее за руку и в эту минуту отчетливо поняла, что она готова ударить меня.
Табита, нет, не делайте этого…
Вспомнила ли она все годы, проведенные вместе, увидела ли снова во мне ту девочку с мышками, чьей единственной компанией она была? Кулак разжался. После она так часто повторяла «Я его прибью», что Петруччо внес эту фразу в свой репертуар с небольшими изменениями («Я его убью, тетя Кар-кар!»). Он и сам, видимо, немного тронулся.
Наконец однажды утром Глэдис поднялась в классную комнату, чтобы вручить письмо.
Красавчик господин Шмаль вспомнил о вас, мисс… чхи!
Я вздрогнула, узнав почерк герра Шмаля; потом сурово посмотрела на Глэдис.
У вас снова нет платка? Куда делся тот, что я вам отдала?
Джек Борроу у меня его выпросил. Говорит, у него на службе как увидят такой господский платок — все рты пооткрывают.
Она сделала вид, что чистит башмак. Я только вздохнула: Глэдис — как мой вышитый платок, ее не переделаешь. Как только она направилась к двери, я бросилась распечатывать конверт; с первых же слов мне показалось, будто герр Шмаль стоит со мной рядом.
