Мисс Черити полностью

Поняв, что мы уходим, несчастная прокричала нам вослед все известные ей ругательства. Они не испугали меня, поскольку вполне гармонично вписывались в окружающую обстановку. Глэдис, движимая каким-то шестым чувством, прошла через дворик, в глубине которого обнаружились ступеньки, ведущие в подвал. На массивной входной двери висел молоток в виде дракона. Глэдис взялась за него и дважды громко постучала. Прошла минута. Может, чтобы открыли, нужно стучать по-особому? Глэдис собралась было стукнуть еще, но дверь медленно приотворилась. Желтое толстощекое лицо, показавшееся как луна из темноты, расплылось в щербатой улыбке. «Дж-нт-мны», – пробулькало лицо, и дверь приоткрылась чуть пошире. Пока мы протискивались в подвал, китаец рассыпался в приветствиях и низко кланялся. Я сощурила глаза, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь в кромешной тьме. Дверь за нами, будто на пружине, резко захлопнулась.

По-прежнему улыбаясь, он показал «два» указательным и средним пальцами.

Стояла невыносимая духота. Ни одного окошка – и огромное облако опиумного дыма, висящее над головой. Светились лишь мигающие красные огоньки курительных трубок и ореол свечи где-то в глубине.

Постепенно я начала различать очертания тел, некоторые из которых съежились прямо на полу, другие вытянулись на лежанках. Неужели мистер Эшли тоже там? Я разглядела моряка, пожилую женщину, здоровенного негра, монгола с гладко выбритой головой – все они, ничего не соображая, без остановки бормотали какие-то слова, бессмысленно ухмылялись и безобразно тряслись в судорогах.

Не уставая улыбаться, мистер Ли Чонг кивнул.

Его улыбка испарилась, обнажив жуткое лицо пройдохи, и я рассудила, что лучше отдать ему эти несчастные два шиллинга.

Вновь просияв в улыбке, Ли Чонг кивал на каждое сказанное мной слово, тут же повторяя их в переиначенном виде: «Да, да, Ашли, сусашли…» И, рассыпаясь в поклонах, будто указывая дорогу, показал пальцем на лежащего на циновке старика.

Мистер Ли Чонг повторил: «Два, два», – давая таким образом понять, что мы можем лечь поперек кровати, а старичок подвинется.

Китаец тем временем набивал нам трубки. Для мистера Ли Чонга все люди были одинаковые – он не знал никого, кроме курильщиков опиума по два шиллинга.

Но мистер Ли Чонг уже протягивал зажженную трубку, немного удивленный, что я все еще не устроилась рядом со старичком.

С этими словами я попятилась к двери – и наступила на чье-то тело. Мужчина – а это оказался моряк – приподнялся, свирепо на меня уставился, словно его выдернули из кошмарного видения, и завыл. Глэдис, утратив последнее самообладание, рванула к двери, наступая без разбору прямо на руки и на ноги лежащих на полу. Из разных углов раздались вопли. Мистер Ли Чонг погнался за нами, осыпая нас неразборчивыми проклятиями, но, к счастью, дверь, которую мы толкнули изо всех сил, распахнулась, и мы вылетели на улицу. Никогда в жизни мне не доводилось бегать с такой скоростью. Вскоре Лаймхаус скрылся из вида, и завеса, разделявшая меня и мистера Эшли, окончательно опустилась.

Родители ни за что бы не поняли, если бы в июне я вдруг отказалась ехать с ними в Кент, в мой любимый Дингли-Белл. Покидая Лондон, я чувствовала, что предаю мистера Эшли. Удастся ли ему совладать с собой и бросить свои двухшиллинговые развлечения? Осознал ли он, что закрывшиеся перед ним сегодня двери театра вновь откроются завтра; а зрители, рукоплескавшие актеру в пьесе Оскара Уайльда, с тем же восторгом станут аплодировать ему в пьесе Бернарда Шоу? После «Оружия и человека» в театре Авеню я нисколько в этом не сомневалась. Мистер Шоу мог бы написать для мистера Эшли великолепную роль. Но придется убедить в этом обоих; и, конечно, ничего не получится, если мистер Эшли продолжит «гонять дракона».